Цитаты Священника

И всё-таки вы страдаете, как католик. Когда перегорает лампочка, люди меняют её, покупают новую. Когда перегорает лампочка у католика, он стоит в темноте и вопрошает: «Что я сделал не так?..»
— Я служу мессу каждый четверг в семь часов.

— Спасибо. Но... нет.

— Вы не верите?

— В религию? Нет. Я верю в Бога, в науку, в ужин в воскресенье вечером... Но я не верю в правила, которые говорят мне, как надо жить.

— Даже если правила эти дарованы Господом?

— Сколько крестовых походов было совершено во имя Господне? Сколько людей погибло из-за чьих-то религий?

— Из-за фанатизма, а не из-за религий.

— Это слова. Главное, что эти люди мертвы.
А ведь как бы ни было велико горе и как бы оно ни терзало, страждущий, пока он жив, должен, по крайней мере, выслушать того, кто из добрых побуждений желает дать ему совет.
Суду ничего от тебя не нужно. Суд принимает тебя, когда ты приходишь, и отпускает, когда ты уходишь.
Именно наша смертность делает жизнь столь вдохновенной. Все мы смертны, наши дни сочтены, и поэтому мы любим и страдаем. В конце концов поэтому мы стараемся взять от жизни всё.
— В святых клятвах – к примеру, тех, что мы даем под венцом, — мы обещаем превозмогать животные инстинкты и наследовать Господу.

А Господь никогда не сдается. А это ведь, подумал я, неправда. В Библии можно найти немало случаев, когда Бог, загнанный в угол, предпочитал начать все с начала, вместо того, чтобы смиренно терпеть. Вспомните Великий Потоп. Вспомните Содом и Гоморру.
— Повторяйте за мной. «Я, Росс...»

— Я, Росс...

— «Беру тебя, Эмили...»

— Беру тебя, Рейчел.
— Убийство, святой отец.

— Почему ты убил кого-то, Рэймонд?

— Из-за денег, святой отец.

— Из-за денег? Ты убил кого-то из-за денег?

— Да, святой отец. Не из гнева. Не из-за чего. Просто за деньги.

— Кого ты убил за деньги, Рэймонд?

— Вас, святой отец.

— Простите?

— Я сказал — вас, святой отец. Вы что, глухой?
Очень часто деньги дают не потому, что хотят сделать что-то хорошее. Потому, что таким образом хотят купить себе прощение.
— Можно позаимствовать вашего коня. От имени шерифа.

— Конечно. Его зовут Джошуа. По-библейски «спаситель».

— Ничего подобного.

— Что?

— Я знаю лошадиный язык. Его зовут Сьюзен, и он хочет, чтобы вы уважали его жизненную позицию.
— Ты лжёшь, а священники не должны лгать.

— В покере нет лжи, только блеф. А Господь прощает блеф.
— Ты попадёшь не в рай, а в ад!

— Это не тебе решать.
— Слова должны идти от сердца.

— Я только одно твержу: боже, пусть он поправится, пусть он поправится!

— Это и есть твоя молитва?

— Может быть, мне нужно говорить слова из Библии?

— Лучше, чем своими словами, не скажешь.
— Адам согрешил, а помазанник божий был распят на кресте за его грехи, дабы искупить их.

— Это несправедливо. Тот, кто совершил преступление, тот и должен быть распят на кресте.
— Очень хорошо Вы сейчас сказали, батюшка, складно. Прошу простить меня, но, поди, Вы сами не верите в простоту своих слов. Батюшка, батюшка… Да разве человек сам решает, кто он? Разве нет у него отца, деда? Разве ему в детстве не сказали, кто он?

— Ну, и кто ты?

— Русский человек еврейского происхождения иудейской веры... Вот она, моя троица! Я ни от чего не отрекусь! Ни от земли своей родной, ни от веры предков! Зачем? Вы сказали: у нас Бог один! Это верно, батюшка! Бог один, но дороги к нему разные... разные.
Церковь осуждает насилие, но она ещё суровее осуждает равнодушие. Насилие может быть выражением любви, равнодушие — никогда. Первое есть ограниченность милосердия, второе — неограниченный эгоизм.
— Сын мой, Всевышний наказал нам заботиться о душах землян. Но не здесь, на земле, наступает исцеление души грешной. Ты, сын мой, ел хлеб беззакония и пил вино хищения.

— А ты знаешь, отец, какое оно сладостное, вино хищения?

— Кто ты? Дьявол или слабоумное дитя?

— Я Зобар. Первый конокрад на свете, ваше священство.

— Больше вам нечего мне сказать?

— Домой бы надо, попрощаться со всеми. Лошадей погладить, поплевать им в морды, чтобы не сглазили. Вина хищения глоток не мешало бы.
Он так высоко вознесся в своих мечтах о конечном, торжестве церкви, так презирал житейскую действительность, что бегал по всем рабочим поселкам с пустыми руками, проходя сквозь эту армию бойцов, умирающих от голода, без всякого подаяния, ибо сам был бедняком и смотрел на страдания как на средство к спасению души.
— Извините, тут написано «Не курить».

— А, табличка? Все время забываю снять ее. Извините, отче. Эта манера вешать таблички в такси [выкидывает].
— Забирать жизнь у человека, плохой он или нет, — это грех.

— Нет, забирать жизнь без причины — это грех.
Видения – дело рук дьявола, – продолжал он. – Силы Сатаны безграничны. Вся Франция сейчас в его власти, а Революция – его величайший триумф.
— Ваша Светлость, я регулярно посещаю службы в церкви, особое внимание уделяя проповедям.

— Это удивляет.

— Вовсе нет. Многие воры ходят в церковь. Чаша с пожертвованиями несёт в себе массу возможностей.

— !..

— Взгляните на это с такой точки зрения, Ваша Светлость. Церковь распределяет деньги среди бедных, не так ли? Ну а я – один из них. Я просто беру мою долю, когда чаша проходит мимо меня. Это сберегает церкви её драгоценное время и избавляет её от необходимости искать меня, чтобы отдать мне деньги. Мне нравится, когда я могу быть кому-то полезным.
— В церковь не ходят в маске, как и в шляпе.

— И не обсуждают кражи в исповедальнях. Однако за этим мы собрались.
— Мы пришли не на мессу.

— Ну, тогда возвращайтесь домой, сегодня праздник, не упустите эту возможность.

— Сегодня не может быть праздника ни для кого, потому что вы уволили десять рабочих, которые теперь остались без работы.

— Глупец, как ты смеешь беспокоить меня в храме!?

— Если вы сейчас же не примите обратно людей, которых уволили, мы все не выйдем на работу в карьер.

— Я пришел сюда, чтобы послушать мессу, а не для того, чтобы меня шантажировал этот подлец. Немедленно выгоните его! Чего вы ждете, священник?

— Юноша, это не самое лучшее место для таких дел...

— Вы не можете выгнать этих людей из храма. Это дом Божий или, при всем моем уважении, маркиза Санчино?

— Он прав, это дом Божий и сюда может входить кто угодно. Так что я остаюсь. И вы все тоже, садитесь.

— Или я, или этот шантажист!

— Маркиз, это вы шантажируете Господа.