Цитаты про равнодушие

Почему ты слеп, если у тебя есть глаза? Почему ты глух, если у тебя есть уши?
— Даже если ты всегда прав, ты когда-нибудь задумывался?

— О чём?

— О том, что людям, которым просто хочется жить, плевать на твоё мнение, на твои рациональные доводы и на тебя?
— Я тут с ума схожу, а тебе, видимо, наплевать!

— Мне не наплевать. Я люблю тебя.
— Чего ты боишься?

— Всего. Хотя странно, знаешь, я ведь всю жизнь оттачивал искусство ***зма...
В нашей повседневной жизни очень много различных чувств, с которыми мы сталкиваемся постоянно. Одно из них – это равнодушие. Равнодушие – когда тебе все равно на человека, когда ты понимаешь, что уже ничего не будет...
Never cared for what they say,

Never cared for games they play,

Never cared for what they do,

Never cared for what they know.

Мне всё равно, что говорят другие,

Мне не интересны игры, в которые они играют,

Мне всё равно, что они делают,

Мне не интересно, что они знают.
— По-моему, предательство страшно, но еще страшнее равнодушное и пассивное наблюдение за тем, как происходит и предательство и убийство.

— В таком случае, может быть только одно участие в это: прекращение убийства.

— Сие от вас не зависит.

— Не зависит. А что вы называете предательством?

— Предательство — это пассивность.

— Нет, пассивность — это еще не предательство.

— Это страшнее предательства...
— Будешь, — говорит, — реактивы носить, опыты помогать ставить, захочешь — учиться пойдешь.

— Нам, — говорю, — татарам, одна ***. Что ***ать подтаскивать, что ***аных оттаскивать...

— Больше чтобы мата не слышал.

— Ладно.
— Забавно: люди, по большей части, почему-то упорно отказываются верить во множество вещей, которые, в сущности, не имеют решительно никакого значения. О, люди постоянно настороже: им мерещится, что их обманывают, разыгрывают, водят за нос. Каждый мнит себя этакой важной персоной, ради которой был затеян бесконечный спектакль, полный коварных замыслов и интриг, тщится заранее разгадать планы злоумышленников и искренне гордится своим могучим умом после каждого нового «разоблачения»... И ты не исключение из этого правила, к сожалению. Сам подумай, мальчик: зачем тратить силы и время, копошась в своих благоприобретенных подозрениях и моих ненадежных опровержениях? Не проще ли махнуть на все рукой? Какая разница, каким образом ты появился на свет? Главное, что появился — этого вполне достаточно. Но ты предпочитаешь играть в игру под дурацким названием «верю-не верю». Зачем? Есть только одна вещь, в которую имеет смысл не верить: смерть. Но в свою смерть каждый человек почему-то верит свято, не требуя доказательств, хотя не такая уж это хорошая новость, если разобраться... Странно, правда?
— Скоро уже остановка.

— Макс, человек заходит в метро и умирает, думаешь, кто-то заметит?
Человек, который равнодушен к смерти своих близких, — всё равно, что мясник.
— Когда мне плевать на человека, я говорю, что у него красивые глаза. Что ты так смотришь?

— Глаза у тебя красивые.
Расскажи мне, как прошел твой день, выговорись, а я внимательно послушаю. Знаешь, мне ведь не всё равно, ты же мой друг. Хотя постой... Мне всё равно.
Я внезапно осознал, что и я тоже в глубине души всегда был добрым из-за собственного эгоизма. А ещё из-за лени, чтобы не осложнять жизнь. Быть злодеем — значит серьезно и плотно заниматься другими людьми, размышлять, как к ним можно подобраться, изобретать разные грязные приемчики. А вот быть добрым, кротким — это значит никого не трогать, да и самому на рожон не лезть. Кротость — это, знаете ли, самооправдание для равнодушных.
Клер позвонила! Клер позвонила! Клер позвонила! Я уже совсем дошел до ручки, как баба какая-то. Мне удалось притвориться равнодушным.
Жаль, что он был такой симпатичный и вежливый. Когда тобой восхищается какой-нибудь страшила, от этого гораздо легче отмахнуться.
Я три дня гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны.
И спросил у Люцифера Его Сын:

— Неужели мир так жесток?

И ответил Люцифер Своему Сыну:

— Мир не жесток. Он всего лишь бесстрастен. А бесстрастие — это равнодушие.
У кого они ещё остались, слезы? Они давно уже перегорели, пересохли, как колодец в степи. И лишь немая боль — мучительный распад чего-то, что давно уже должно было обратиться в ничто, в прах, — изредка напоминала о том, что ещё осталось нечто, что можно было потерять.

Термометр, давно уже упавший до точки замерзания чувств, когда о том, что мороз стал сильнее, узнаешь, только увидев почти безболезненно отвалившийся отмороженный палец.
Равнодушие меня душит, хочу, чтоб меня слушали,

Хочу засыпать с мыслью, что кому-то нужен.
Помимо воли память воскрешает трагическую историю Армении конца XIX начала XX веков, резню в Константинополе, Сасунскую резню, «великого убийцу», гнусное равнодушие христиан «культурной» Европы, с которыми они относились к истреблению их «братьев во Христе», позорнейший акт грабежа самодержавным правительством церковных имуществ Армении, ужасы турецкого нашествия последних лет, — трудно вспомнить все трагедии, пережитые этим энергичным народом.
— Ему плевать. Он теперь презирает её. Даже не называет её по имени. Просто «эта женщина».

— Это отвращение или восхищение? Так называют даму, которая небезразлична.
Не хочу никого пугать и ничего вроде,

Того, рекомендую просто насрать на всё, только то и всего.
И все привыкли ничего не замечать...

Когда тебя не слышат, для чего кричать?
Я тебя не люблю, это главный мой плюс.

Я на это кино не куплюсь.

Переделать тебя я не стремлюсь.

Я тебя не люблю, это я так решил,

А не то бы никто не жил.

Даже лучше, что я тебя не люблю.
Да, у меня депрессия. Но я не собираюсь покончить собой. Так что можете вернуться к своей политике невмешательства.
— Если будешь и дальше вызывать в нём ревность — он тебя возненавидит.

— Это лучше, чем когда ты для кого-то — пустое место.