Цитаты про службу

Не that server everybody is paid by nobody.

Кто всем служит, тому никто не платит.
— Where the hell have you been?

— Enjoying death. 007 reporting for duty.

— Где вы были, чёрт возьми?

— В гостях у смерти. 007 прибыл для несения службы.
Я могу начать? Хорошо.

Эй, младший! Это я, Престон! Спорим, в форме ты меня не узнал, верно? Прям как и отца...

Слушай, только не говори маме, ладно? В общем, я немного накосячил с вертушкой, что и вспоминать стыдно. Во всяком случае, трибунал или другие дисциплинарные меры мне не грозят. Единственное, что я могу сказать, так это то, что меня переводят в «Плохую Роту».

Даже и не знаю, почему это подразделение так называется, но эй! — это может означать почти всё что угодно. Поэтому-то я и уверен, что всё рано или поздно устаканится. На следующей неделе меня переправят туда и, похоже, сразу же отправят на передовую. Я с нетерпением жду встречи со своей новой командой. Скажи маме, чтобы не волновалась, потому что в этот раз я точно буду делать всё по учебнику и держаться подальше от неприятностей... наверное.

В любом случае, нас там 100000 голов, поэтому я думаю, что дослуживать там свой срок будет не в пример легко. Не выделяться из толпы, не лезть в дурацкие приключения, не искать всякие там пиратские клады... И уж точно я не буду строить из себя героя и в одиночку кидаться против всей Русской Армии.Армия — это огромный и слаженный механизм, брат, в котором я — лишь маленький винтик, о котором точно не напишут в газетах. Но я надеюсь, что встречусь со всеми вам достаточно скоро. Береги семью.
Верьте, Ваше Величество, в этой груди сердце, которое бьется за Вас и всегда будет биться за Вас до последнего удара!.. Бог мой, разве Вы не знаете, мы столько раз рисковали за Вас жизнью, Ваше Величество! Так неужели Вы не сжалитесь над Вашими бедными слугами, которые в течение двадцати лет оставались в тени, ни словом, ни вздохом не выдавая Вашей тайны и не напоминая о себе?
Служить некому, молодежь-то нынче всё больше слизняки да трусы, им бы за компьютерной игрушкой посидеть, в интернете словоблудием померяться, на настоящую войну они не способны, кишка тонка.
В конце концов, служба есть служба. Она и опасна, и трудна. И на первый взгляд как будто не видна. Должна быть материально поощрена.
— А-а, герой Берлина почтил нас своим присутствием! Не устал ещё воевать, Резнов?

— Пока у России-матушки есть враги, я буду ей служить!

— Довольно уже ёрничать, Кравченко. Капитан Резнов сделает, что прикажут.
— Что до тебя, Тирион, то ты лучше послужил бы нам на поле битвы.

— Нет уж, спасибо. Довольно с меня полей битвы. На стуле я сижу лучше, чем на лошади, и предпочитаю кубок вина боевому топору. А как же барабанный гром, спросите вы, и солнце, блистающее на броне, и великолепные скакуны, которые ржут и рвутся в бой? Но от барабанов у меня болит голова, в доспехах, блистающих на солнце, я поджариваюсь, точно гусь в праздник урожая, а великолепные скакуны засирают всё как есть. Впрочем, я не жалуюсь. После гостеприимства, оказанного мне в Долине Аррен, барабаны, конское дерьмо и мухи кажутся просто блаженством.
Шпионы и осведомители редко пользуются любовью, милорд. Я всего лишь верный слуга государства.
Мы на страже земли славной нашей

Городов, деревень сел и пашен.

Мы в бою себя не пощадим,

Край родной в обиду не дадим!

Эх! Край родной в обиду, край родной в обиду, не дадим, не дадим!

Край родной в обиду, край родной в обиду, не дадим, не дадим!

Нам по сердцу пришлась служба наша,

Нам по вкусу еда — щи да каша,

Мы с тобой — почти богатыри,

Молодцы снаружи и внутри!

Эх, молодцы снаружи! Молодцы снаружи и внутри, и внутри!

Молодцы снаружи! Молодцы снаружи и внутри, и внутри!
Конунг и рабыня... мы оба должны служить другим, нравится нам это или нет.
— Брона мне.

— Сира Брона? Привести его, милорд?

— О нет, я разбудил тебя для того, чтобы обсудить, как он одевается.
Живи, пока свои же не прихлопнут за излишнее служебное рвение.
— Алиханов, ты когда у себя в Узбекистане служил, дезертиров ловил?

— Дезертир? Не ловил.... Меня ловили.
Меня зовут Гэбриел Рорк.

Ваше правительство обучило меня взрывать и убивать, сделав своим оружием. И всё это «во имя свободы и справедливости». Меня обучили сражаться за вас, требовали отдать всю жизнь служению вашей стране. Но я — не один из вас.

«Справедливые» поворачиваются к тебе спиной, не слыша криков. И кто же будет справедлив с ними? Кто даст вам обещанную ими свободу? Созданное ими оружие их же и погубит.

Но не бойтесь этого. И меня не бойтесь. Это всё естественно. Как в эпоху распада Рима, ваши города падут, и по всюду будет горе. Из пепла смертельно больной столицы возродится нечто новое, родится ценою крови и стали. В мир вернётся настоящая свобода.

Я — Гэбриел Рорк, и я здесь, чтобы показать вам, что такое справедливость.
Мой муж служит в армии, а значит, и мы тоже.

My husband’s in the Army, which means we all are.
— Грифф.

— Лейтенант. Я прибрался тут как мог, пока ждал, когда пожалует капитан.

— Это всё тот же я, Грифф.

— Кстати, о переменах. Выбирайте снаряжение, сэр.
Если армия сделала из них мужчину, то мужчина — эталон до*баёба.
С одной стороны командиры, с другой отара солдат.

Деды, слоны. Это престарелый дом или зоосад?

Первое вряд ли, а вот второе весьма вероятно.
Мы — Серые Стражи. Мужчины и женщины любой расы. Воины и маги, варвары и короли. Четыре столетия мы несли службу и ждали возвращения порождений Тьмы. Есть те, которые сомневались и позабыли, но наш долг — помнить вечно. Вот что значит быть Серым Стражем. Нас осталось мало, но порождения Тьмы должны быть остановлены — здесь и сейчас! Обратного пути нет. И да поможет нам Создатель...
Товарищ участковый, да иди ты нахер!

Мои права и свободы и так дерьмом попахивают.

Товарищ военком, иди в пи*ду!

Мои долг перед Родиной — закончить институт.
— Я думаю, все потому, что мраку нельзя служить наполовину. Мрак сам же и наказывает своих слуг, отнимая, с кровью вырывая у них самое дорогое. Возьми любого из нас. Все мы или несчастны, без эйдоса, с зияющей раной в груди, которая никогда не зарастет, или надутые самовлюбленные болваны (завтра ты, Мефодий, их увидишь), или вообще натуральные уроды, как Лигул. Убежденных же сторонников мрака реально мало, хотя есть, конечно...

— А зачем же тогда служат остальные? — удивился Мефодий.

— Ну, милый мой, ты и скажешь тоже!.. Попасть на сторону мрака очень просто: всего один раз неосторожно оступился на склоне и... бесконечно скатываешься вниз. Хотя порой весело скатываешься, со вкусом, с этим не поспоришь...
— Знаете, когда... когда вы приехали сюда из Белфаста, я обрадовался. Мне надоела эта служба, мне надоела коррупция. Когда вы произнесли ту речь об очистке, я радовался как ребенок. Вы говорили, что только дьявол смотрит на все сквозь пальцы.

— Я и не отворачиваюсь, сержант Мосс. Я смотрю вглубь событий и мне нравится, что я вижу.
— Расскажите про это. Как вас взяли на службу?

— Это был священник, приехавший в деревню Фелсона. Он сказал, что те, кто пойдут в Крестовый поход, получат благословение от церкви, прощение грехов. Именно это и привлекло внимание тогда еще юного Фелсона.

— Это неправда.

— И он спросил священника: какие грехи будут прощены? Простят ли прелюбодеяние? Тот ему ответил: да. За 2 года службы. А как насчет кражи? Да. За три года службы. Фелсон хорошенько подумал и говорит священнику: запишите меня на 10 лет.
Служить людям – дико сложное занятие, а они считают, что это раз плюнуть. Они строят, как умеют, причесывают, как могут, возят, как хотят.
Твой дозор окончился, не начавшись. Восемь тысяч лет стоит Дозор, восемь тысяч лет братья охраняют Семь Королевств от того, что за Стеной. Этот дозор не окончится с вашей смертью, но смертью окончится ваш дозор. Так было, так есть и так будет.
Служить можно только тому, с кем не станешь себя сравнивать. Дистанция нужна. Потому что тут — человеческое, а там — божественное. Дистанция всегда поможет уважение сохранить.
... им за это деньги платят. Это много способствует исправной работе. Общество платит за услуги и, значит, вправе рассчитывать на добросовестность.
Да, я думал о том, что все эти люди: смотритель, конвойные, все эти служащие, большей частью кроткие, добрые люди, сделались злыми только потому, что они служат.
... военные живут всегда в атмосфере общественного мнения, которое не только скрывает от них преступность совершаемых ими поступков, но представляет эти поступки подвигами...
Находясь на службе, помни две истины: «Только беспристрастность излучает свет мудрости. Только бескорыстие рождает авторитет». Вернувшись в свой дом, помни две истины: «Только радушие приносит покой. Только от бережливости бывает достаток».
Он вспомнил равнодушие Масленникова, когда он говорил ему о том, что делается в остроге, строгость смотрителя, жестокость конвойного офицера, когда он не пускал на подводы и не обратил внимания на то, что в поезде мучается родами женщина. «Все эти люди, очевидно, были неуязвимы, непромокаемы для самого простого чувства сострадания только потому, что они служили. Они, как служащие, были непроницаемы для чувства человеколюбия, как эта мощеная земля для дождя, — думал Нехлюдов, глядя на мощенный разноцветными камнями скат выемки, по которому дождевая вода не впитывалась в землю, а сочилась ручейками. — Может быть, и нужно укладывать камнями выемки, но грустно смотреть на эту лишенную растительности землю, которая бы могла родить хлеб, траву, кусты, деревья, как те, которые виднеются вверху выемки. То же самое и с людьми, — думал Нехлюдов, — может быть, и нужны эти губернаторы, смотрители, городовые, но ужасно видеть людей, лишенных главного человеческого свойства — любви и жалости друг к другу.
Мне 24 года, я не служил в армии и не собираюсь, но все мои друзья уже отслужили. Я слышу от них всех одну и ту же историю. Они приходят с армии, я спрашиваю:

— Че, братан, как отслужил?

— Я вообще четко служил, я лохов дрочил! Я за тряпку не брался, они там все у меня шныряли!

Все они говорят одно и то же. У меня один вопрос — где живут все лохи, которых унижали в армии? Где этот город? У меня нет ни одного знакомого, который на вопрос «Ну че, братан, как отслужил?» сказал бы «Да че-то *** его знает, чмо я».
Таможенник должен быть готов вступить в схватку, получить очередь в упор и вернуться на рабочее место.
Когда я был в Израиле, в Хайфе, вру, в Тель-Авиве, я был свидетелем того, как должна выглядеть армия. Чтобы долго не говорить — я был в частной больнице, <...> сидел в вестибюле и заходит в этот момент в больницу солдат, самый обыкновенный солдат — до нитки промокший потом, естественно, запах от него заставлял реветь больше, чем Хатико, он был весь измотанный. Не успела за ним закрыться дверь, как ему моментально уступают место четыре человека, из них один был дед лет 90, который еле стоял на ногах.

То есть — насколько велико уважение к солдату? А все потому, что это защитник Родины — человек, который, если что, а такие случаи в Израиле не редкость, там сложная обстановка с Палестиной, так вот, в случае чего он сможет защитить свой народ, а не начистить картошку и подставить жопу. Собственно — единственное, чему учит наша современная армия.
— Саш, а у тебя есть какой-нибудь принцип? Основополагающий, что ли? Исходя из которого ты живёшь? У одного моего знакомого есть, например, такой: «Не спеши именно на этот трамвай, потому что придёт следующий». А у тебя?

— Ты знаешь, у моего отца была солдатская кружка, ещё от деда. На ней надпись: «Честно служи, ни о чём не тужи».

— Ну это для службы в армии...

— Ну почему сразу армия, армия? Можно служить женщине, друзьям, делу...
Я смотрю на человеческую жизнь, как на службу, так как каждый должен служить.
Принудительная военная служба – чудовищное изобретение, одно из самых больших зол современности. Кому это нужно: напяливать на людей мундиры и посылать их убивать друг друга? Когда-то рыцари по доброй поле вступали в поединки, война была для них спортом, и ни на что другое они попросту не годились. Но никому и в голову не приходило заковать философа или поэта в латы и погнать его на поле боя.
Есть лишь одна более высокая жертва, чем посвятить жизнь служению отечеству. И это любить и быть женой того, кто служит.

There is only one sacrifice nobler than sacrificing one's self for their country; that is marrying a man who does.