Цитаты про музыкантов

Извините, мне трудно — я на черном рояле не умею играть.
— Так, мы собирались спеть песню. Какую споём?

— Шакира! Леди Гага! Бейонсе!

— Это все люди, которые на самом деле не умеют петь, просто выставляют всё напоказ и очень рано вступают в брак. Как мы называем таких людей?

— Американцы...

— Да, это американцы.
Как ты можешь выбирать между Брайаном Ферри и Дэвидом Боуи? Они же Боги.
Пересекая магистрали страны,

Запоминая номера дорог,

Мы, считая столбы,

Не заметили, как пришёл срок,

Что я сказал своё первое слово,

Что я спел свою первую песню,

Что нет конца Силе,

И нет дороги домой.
— Поцелуй его на прощание...

— Ты о чём?

— Свет на сцене ослепляет певца и он перестает замечать ту, кто рядом.
Каждый представляет меня так, как хочется ему. Вот, что ты и твои читатели журнала «Rolling Stone» хотите видеть во мне — секс. Это не позволяет мне выбраться и найти то, что может спасти меня. Но я не могу сейчас пойти на это. Я верный раб рок-н-ролла и пытаюсь отыскать идеальную песню, идеальный звук, который бы вызвал желание жить вечно. Я знаю себя лучше, чем кто-либо и никто не может меня понять.
Musicians don't retire; they stop when there's no more music in them.

Музыканты не выходят на пенсию; они заканчиваются, когда в них исчезает музыка.
The memory of things gone is important to a jazz musician.

Для джазового музыканта очень важна память об ушедшем.
Музыкант играл на скрипке — я в глаза ему глядел.

Я не то чтоб любопытствовал — я по небу летел.

Я не то чтобы от скуки — я надеялся понять,

как умеют эти руки эти звуки извлекать

из какой-то деревяшки, из каких-то грубых жил,

из какой-то там фантазии, которой он служил?

Да еще ведь надо пальцы знать, к чему прижать когда,

чтоб во тьме не затерялась гордых звуков череда.

Да еще ведь надо в душу к нам проникнуть и зажечь...

А чего с ней церемониться? Чего ее беречь?
Для нас Окуджава был Чехов с гитарой.Ты — Зощенко песни с есенинкой ярой,

И в песнях твоих, раздирающих душу,

Есть что-то от сиплого хрипа Хлопуши!

… Киоск звукозаписи около пляжа.Жизнь кончилась.

И началась распродажа.
Леди Гага, безусловно, талантливая девушка, и, возможно, когда-нибудь станет новой Мадонной, но не стоит забывать, что и старая Мадонна ещё в большой силе. То, что она молчит, ничего не значит: стоит Мадонне выпустить новый альбом и дать пару концертов, скороспелые звёздочки могут и погаснуть. Единственный диск Леди Гага не настолько хорош, чтобы сходить по нему всем миром с ума. Её так много по всем каналам, в газетах и интернете, что можно подумать, будто у неё таких дисков штук десять! Д. Бибер — младенец с гитарой: по тому, как он её держит, понятно, что он не знает, как этой хренью пользоваться... Надо быть скромнее, детки! В наше время, если ты не равнялся в вокале на Элвиса, а гитарной игре — Джими, тебя не существовало. А вы поёте как моя кошка и примерно так же играете на гитарах!
Я просто горю на сцене! Чувство, которое я получаю от контакта с аудиторией, намного сильнее секса. Мне нравится это возбуждённое состояние, и я всё время чувствую, что хочу больше — больше, больше, больше. Я просто музыкальная шлюха!
— Ты хоть знаешь, что Элвис умер?!

— Нет, он не умер. Он улетел домой.
— Книга у некоего Адриана Нери. Музыканта. Думаю, вы слышали о нем.

— Нет, не слышал, и это худшее, что можно сказать о музыканте.
— Погоди-ка, ты же... Басист! Почему мы вообще с тобой разговариваем?

— Ты разве не должен разгружать аппаратуру или типа того?

— Ты же воду на сцену должен носить!

— Или же костюмы гладить там, я не знаю...

— Мне всегда нравилось, как басисты изображают активную деятельность, будто они такие же музыканты, как и все остальные!

— БАС — ЭТО ОСНОВА ГРУППЫ!!!

— Тогда веди себя, как бас — его никогда не слышно!
Музыка — дама гордая и капризная. Дайте ей время и внимание, которых она заслуживает, и она станет вашей. Пренебрегите ею, и настанет день, когда она не ответит вам.
Ты был рок-звездой,

А теперь — продавец-консультант.

А я за плитой

Оплакиваю твой талант,

И слёзы кипят на сковороде.

Ну зачем ты улыбнулся мне тогда,

В 17 лет,

Когда я была ещё так молода...
Неужели мама была права,

А я ошиблась -

«Не важны красивые слова,

Важна стабильность»?

Где же, милый мой, скажи теперь,

Твои фанаты?

Вместо гонорара я за жильё

Плачу со своей зарплаты.
«Может, вам что-нибудь подсказать» -

Вот хит всей твоей жизни!Ты под гитару воешь в 5 утра,

А может быть — твой призрак,

Те песни, что когда-то мне дарил,

Когда был помоложе.

Теперь же их поёт опухший тип

С небритой рожей!
Мой менеджер Катя мне обещает:

Сегодня народу придёт тысяч пять.

Ну да, за плечами сто фестивалей,

Пора уже свой Олимпийский собрать.

Но время концерта всё ближе и ближе,

А у входа тусит лишь один пьяный бомж.

И даже если убиться, если нажраться,

На пять тысяч людей он совсем не похож.

Где мой райдер, где моё бухло?

Я хедлайнер, что не знал никто?

Где же люди, где мой стадион?

Слышу краем уха: «Вот уж пафосный гандон!»
Слушатель отстаёт от создателя как минимум на век. То, что написано выдающимися композиторами современности, ещё ждёт своего часа.
Мне вдруг вспомнилась песенка, которую любил слушать отец, про человека, который живёт в старом доме. Там ещё одно окно выходит в поле, другое в лес, а третье — на океан. Наверняка песенка про функционала-таможенника вроде меня. Вот только не помню, кто её пел. Кто-то из непрофессионалов, кажется, — то ли известный путешественник, то ли кулинар... Но пел на удивление хорошо, душевно, видимо, хобби у человека давнее. Надо будет найти и послушать.
— Но, как же кабаре, твоя игра и мой голос — мы лучшие в Лондоне.

— Так значит, станем лучшими в Нью-Йорке.
Идеальная музыка — это тишина, а музыканты занимаются созданием красивой рамки вокруг этого совершенства.
Вы не должны быть величайшим певцом в мире. Всё, что нужно для серьёзного успеха – это быть уникальным. Всякий раз, когда вы открываете рот, люди знают: «О, это Ван Моррисон». Или: «А вот Боб Дилан». Или: «Боно». Вы должны иметь характерный голос, который сродни уникальному отпечатку пальца. Тогда ваш тембр сделает за вас половину работы.
— Скажите, какие требования ставит этот жанр киномузыки перед композитором? Как выглядит работа при создании музыки для кино?

— Самое сложное требование – это избавиться от собственного эго. В работе над фильмом сталкиваются амбиции многих людей и поэтому у композитора нет возможности вести себя как звезда. Сложно, потому что, музыка для кино зависит от многих элементов, а прежде всего она сама является элементом, частью фильма. Поэтому она должна сочетаться с образом, игрой актёров, всей концепцией картины. Наличие только хорошего произведения не означает, что эта музыка будет соответствующей для данного проекта. И это самое большое мастерство в киномузыке и одновременно самая большая сложность.
Под давлением мы, как правило, работаем сплоченно. Бывают ли у нас ссоры? Ох… мы самая склочная группа на свете. Но если у нас нет разногласий, то наступает умиротворение.
Если быть откровенным, я не очень заостряю внимание на британской музыкальной прессе, они были довольно несправедливы к нам. У меня складывается впечатление, что напористые журналисты по большей части ставят себя выше артистов. У них, конечно, о Queen складывается неправильное понимание. Но если вы увидите нас на сцене — это то, чему мы отдаемся всецело. Все световые эффекты и приспособления только для улучшения того, что мы делаем. Я думаю, что мы качественные авторы – и мы хотим играть качественную музыку, независимо от того, какую критику получаем. Музыка — это самое главное.
Сегодня наш праздник сгорает свечой,

Играй, музыкант, играй мне ещe.
Тот не музыкант, что без гонорара,

Что на сцене по делу, а не через кентов.
Я не слышу разницы между группами, звучащими по радио. Каждая из них похожа на двадцать остальных. Возможно, я превращаюсь в старого брюзгу — но хоть убейте, не пойму, почему эти молодые ребята так стараются быть похожими один на другого. Зачем они стремятся стать рок-звездами — чтобы иметь возможность изменить мир, сделать что-то новое и выразить себя? или ***нуться с Пэрис Хилтон и получить vip-пропуск в модный клуб?
Странное чувство находиться перед огромной массой людей, которых ранее ты никогда не встречал и вряд ли увидишь вновь, а они тем временем подпевают тебе, и это идёт изнутри. Они выглядят так, как будто всё понимают, но на самом деле они не имеют ни малейшего представления, о чём же я говорю, но это действительно что-то значит для них, и это круто. Я часто встречаю людей, и им кажется, что они знают меня, ведь они читали мои интервью или же стихи. “Тебе очень хорошо ясна ситуация Курта Кобейна. Зачем он покончил с собой? Бла-бла-бла”. Вы ничего не знаете о Курте, мать его, Кобейне! Вы читали его стихи, смотрели его выступления на телевидении, но ведь это совершенно другая сторона монеты. Кому из вас, чёрт возьми, известно, через что ему приходилось проходить? То, что с этим человеком происходило немало всякого дерьма, очевидно. Когда кто-нибудь говорит “Эй, чувак, чего ему расстраиваться? Он богатая рок-звезда”, я прихожу к выводу, что человек, сказавший это, никогда не достигал поставленных перед собой целей. Когда ты действительно добиваешься чего-то, то приходишь к выводу, что это клёво, но это не совсем то, о чём ты мечтал. Ты не можешь являться самым довольным жизнью человеком лишь потому, что кто-то приобрёл твой альбом. Всё это включает в себя значительно больше.
Меня всегда оскорбляло то, что когда я бывал на студии, звукорежиссер или исполнительный продюсер во время сессии начинал главенствовать над группой. Это всегда было ужасным оскорблением для меня. Группа платит деньги за привилегию находиться и записываться на студии и это нормально, что когда ты платишь, деньги то сам решаешь, как это должно быть сделано. Так что у меня сложилось мнение ещё до того как я начал профессионально записывать, что так работать я не буду.
Каждый музыкант в оркестре играет на своем инструменте, и много ли ему известно о тех сложных гармониях, что из этого рождаются? Он играет только свою, порой очень скромную партию. Но он знает, что симфония чудесна, чудесна, даже если никто ее не слышит, и он доволен тем, что в ней участвует.
Мы мечтали что-то изменить в этом мире... но все осталось таким же. По-прежнему продают оружие Южной Африке, а чёрных убивают на улице. Люди по-прежнему живут в бедности, и по ним бегают крысы. Лишь толпы богатых бездельников расхаживают по Лондону в модных тряпках. Я больше не верю в миф о «Битлз».
Всю свою жизнь я менялся. Во втором куплете поётся: «Мне кажется, нет людей, принадлежащих к моему древу» (No one I think is in my tree). Я был очень застенчивым и неуверенным в себе. Мне казалось, никто и не был таким понимающим, как я. Таким образом, я должен был быть либо гением, либо сумасшедшим — «…в смысле, оно должно быть высоким или низким» (I mean it must be high or low).
Мы были вместе по законам войны, каждый на своем рубеже,

Мы меняли правду на боль — так было легче дышать.

Когда один из нас срывался в пике на очередном вираже,

Мы просили не голосить и не провожать.
Я не участник президентской гонки, я просто создаю музыку. Если она нравится людям — тем лучше. Если нет — пошли они к чёрту! Для нас такие вещи, как косметика предназначены только для сцены. Сейчас я не сижу здесь, на интервью, с помадой на губах, подводкой на глазах и, знаете ли, в лифчике.
Выдержит ли моя музыка проверку временем? Мне на это плевать! Меня тогда уже здесь не будет, чтобы переживать по этому поводу. Через двадцать лет... я буду мертвым, дорогие мои. Вы с ума сошли?
Я не могу долго слушать Вагнера. У меня возникает непреодолимое желание напасть на Польшу.
Великие композиторы ничего не «сочиняют» — смертный не способен сочинить подобного. Они слышат, и им хватает мастерства записать. Посредственные — да, те сочиняют, комбинируют.