Цитаты про ностальгию

Больше всего я жалею о том, что из моей жизни исчезла спонтанность. Это же так круто: в жопу всё, поехали в Вегас. Но я так больше не могу.
Нельзя скучать по тому, чем никогда не обладал.
Я шёл во тьме дождливой ночи

И в старом доме, у окна,

Узнал задумчивые очи

Моей тоски. — В слезах, одна

Она смотрела в даль сырую...

Я любовался без конца,

Как будто молодость былую

Узнал в чертах её лица.

Она взглянула. Сердце сжалось,Огонь погас — и рассвело.

Сырое утро застучалось

В её забытое стекло.
Во всех сферах жизни технологии мчатся, а мы только удивляемся. Но помните, что нужно принимать перемены. Если пришла перемена — нельзя ей противиться. Нельзя держаться за прошлое, убеждать себя, что раньше было лучше. Мир меняется, не держитесь за прошлое! Ностальгия — это героин для стариков, ни больше ни меньше.
Ностальгия – это значит

неизбывная тоска,

когда сердце горько плачет

от любого пустяка.

Ностальгия, как дорожка —

очень трепетная нить —

в то, что больше невозможно

ни вернуть, ни воскресить.
Что такое ностальгия?

Это боль, и это крик,

и разлука с дорогими,

и со всем, к чему привык.

Ностальгия — это пламя,

не зальют его года,

это раненная память

об ушедших навсегда.
Когда слышишь действительно хорошую песню, часто кажется, что ты её где-то уже слышал, хотя она может быть написана буквально вчера. Я верю, что это отзывается душа. Происходит некое дежавю, то есть правильнее сказать «дежа антандю» (уже слышанное) . И это чувство очень тёплое и приятное. Ностальгия по тому, чего не было, но очень хотелось бы пережить.
Мода всегда вдохновлена молодостью и ностальгией и часто черпает вдохновение в прошлом.
Нет ничего хуже, чем старые школьные друзья! Старым школьным друзьям лучше оставаться в воспоминаниях, а не материализоваться из мыслей, не хлопать тебя по плечу небезупречно чистыми руками. Все эти ностальгические встречи только травмируют... наводят на мысль о возрасте, импотенции, лысине, болезни Альцгеймера и прочей бренности жизни.
Шум ливня воскрешает по углам

салют мимозы, гаснущей в пыли.

И вечер делит сутки пополам,

как ножницы восьмерку на нули -

а в талии сужает циферблат,

с гитарой его сходство озарив.

У задержавшей на гитаре взгляд

пучок волос напоминает гриф.

Ее ладонь разглаживает шаль.

Волос ее коснуться или плеч -

и зазвучит окрепшая печаль;

другого ничего мне не извлечь.

Мы здесь одни. И, кроме наших глаз,

прикованных друг к другу в полутьме,

ничто уже не связывает нас

в зарешеченной наискось тюрьме.
Иногда что-то случается и мне перестают сниться и дом, и сосны вокруг дома моего детства. Тогда я начинаю тосковать. Я жду и не могу дождаться этого сна, в котором я опять увижу себя ребенком и снова почувствую себя счастливым оттого, что еще все впереди, еще все возможно…
Ностальгия — сильная вещь. Особенно сильно она одолевает нас тогда, когда нам необычайно плохо и одиноко.
Тебя, Германию родную,

Почти в слезах мечта зовет!

Я в резвой Франции тоскую,

Мне в тягость ветреный народ.
Вернуться, забыться, сиреневым снегом укрыться,

с дворнягой беседовать, печку топить поутру,

и кручей седой, словно крепостью, отгородиться

от доброго света, который не верит добру.

Но некуда деться от пошлой тоски самоедства.Тоска — не княжна, не утопишь на стрежне реки.

Одно, говорят, существует народное средство...

Да много ль кого излечило оно от тоски?
Мне нравятся посвящения на форзацах и заметки на полях книг. Мне нравится листать страницы, которые до меня листал кто-то ещё. Мне нравится читать комментарии, которые написал кто-то, кого уже нет.

I love inscriptions on flyleaves and notes in margins, I like the comradely sense of turning pages someone else turned, and reading passages someone long gone has called my attention to.
Я люблю старые книги, открытые на страницах, которые предыдущий владелец листал чаще всего. В тот день, когда ко мне пришло издание Уильяма Хэзлитта с заметкой на полях «Ненавижу читать новые книги», я крикнула «Товарищ!» человеку, который владел им до меня.

I do love secondhand books that open to the page some previous owner read oftenest. The day Hazlitt came he opened to «I hate to read new books,» and I hollered «Comrade!» to whoever owned it before me.
Детство — это ностальгия и западня.

Childhood. That's nostalgia and a trap.
Было время, когда я знал всё небо наизусть. Каждый спутник. Каждое созвездие. Каждый сувенир, оставленный на орбите космонавтами. Каждый обломок ракеты, запущенной в 60-е. В детстве я смотрел в небо и видел будущее. Оно принадлежало мне.

There was a time I knew everything in the sky. Every satellite. Every constellation. Souvenirs of space walks and astronauts. And rockets launched by NASA in the '60s. As a kid, I looked up and felt the future. It belonged to me.
Чем замазать тоску по месту, где нас нет?

Здесь пусть не комфорт, но и не Лефортово,

А ты упорно ждешь телепорт домой, чтобы торкнуло.

По старой формуле, в дом родной, где нет орднунга!
Что делать, если победа сердца над разумом?

И всё — надоело среди туземцев быть пасынком!

Позади рай, но раз, увы, камикадзе мы — впереди

Мир камер газовых, армий Власова, казней массовых, но

Все же тянет назад, стой,

Потряхивает, входим в родное антипространство.

Что, сказать «Стоп»? Остаться, писать в стол?

Ссать, что умрешь тут, как эмигрантский запас слов?

Без подпитки живой настоящей речи.Ты ведь думал, что выживешь без нее, но расстояние нечем

Сократить. Думал — пройдет, все — ничего, расстояние лечит, ноЯзык твой так и не стал ни на грамм онемеченным! Камо грядеши?
Мой кот – идеальный собеседник. У него нет ни одного шанса оставить разговор и скрыться. Я найду его повсюду. Он это знает и уже не прячется. Лишь обреченно выслушивает мои бредни. Предполагаю, что если бы, как в сказке, я превратился в мышь, то с каким бы садистским наслаждением он сначала поиграл бы со мною в «прятки», а потом скушал? Я этого достоин. Затиранил беднягу Тихона, не оскопил его в ветеринарной клинике и не пускаю на улицу. Против воли сделал его монахом. Разве так можно? Я кошачий изверг. И не только кошачий. Наталья называла меня тираном, убивающим в людях музыку. Она права. Я не люблю никакую музыку, кроме тишины. После контузии это стало особенно очевидным. Моя благоверная и ушла от меня потому, что я затиранил ее своими предпочтениями. «Ненавязчиво» навязывал ей только то, что мне казалось ценным в этом мире. Остальное высмеивал. Господи, какой же я был сатрап! Наталья умница, что оставила меня. Такого типа, как я, не вынес бы я сам. Приходится терпеть себя постольку, поскольку я ношу «кожаные ризы». А так бы выпрыгнул из самого себя и ускакал, показывая на бегу «рожицу». Прощайте, господин полковник! Вы слишком высокого мнения о собственной персоне.
Приказ самому себе — сильнейшее лекарство. Хватит распускать свои мысли. Если ты не станешь хозяином самому себе, ты превратишься в раба. Нет. Рабская психология не по мне. Пусть французские мальчики умывают ей ножки. Я умываю руки. У меня есть боль, на фундаменте которой я воздвигну здание новой философии жизни. Самый сильный стимул к жизни – не влюбленность. А боль. Влюбленность – это наркотическая эйфория. А боль – это ледяной душ. Слава Богу за то, что вместе с ностальгией ко мне пришел артроз. Двадцать лет назад пуля из снайперской винтовки раздробила мне колено, теперь ко мне возвращается боль, которую когда-то я уничтожил с помощью жажды жизни. В то время я не был философом, тем более – тихоходом. Мне хотелось летать. Вероятно, наступил период настоящего взросления. Хватит обманывать себя, полагая, что влюбленность – это лекарство. Наркотик – да. На время он укроет меня от боли. Но вскоре она вернется и притащит с собой сотню заболеваний. Об этом расскажет любой врач-нарколог. Мне нужно это в пятьдесят пять? Смеюсь, а самому плакать хочется. От счастья – я протрезвел!
Ностальгия  — бич русского человека, мы предпочитаем жить воспоминаниями о том, как было хорошо тогда, чем предвкушением того, как будет славно потом. Нам прошлое милее настоящего и будущего, потому что в прошлом уже было хорошо, а в будущем... Не факт, не факт. Слишком всё зыбко, слишком нестабильно, слишком непредсказуемо.
Разве Гомер не высмеивал счастье скотинки, когда в «Илиаде» описал путешествие Одиссея на остров колдуньи? Да. Одиссей влюбился в нее — ведьмы все такие! Влюбился и забыл своих преданных друзей, жену Пенелопу с ребенком. Да. Ведьмы все такие — они способны одурачить до забвения. С ними можно позабыть друзей, бога, они сами становятся на место божества и пытаются властвовать. Оголила ножку, и пошел скакать казак. А другой воин, опьяненный красотой Клеопатры, отдал свою жизнь за одну ночь, проведенную с бестией. Бедный Одиссей! Когда он начал отрезвляться от чар колдуньи, тут же воскликнул: «Куда подевались друзья-воины?»

И она повела его на солнечную лужайку и указала на маленькое стадо свиней. Боровы наслаждались солнцем и пищей, и выглядели счастливыми. Они резвились на травке, подставляли сытые тельца под ласковые лучи солнца, спали, ели, плодились. «Разве не этого хочет каждый мужчина?» — спросила красавица. И тут только Одиссей очнулся и заставил колдунью вернуть ему друзей. Нет, не такого счастья жаждет человек. Убить ведьму! Пистолет «Макарова» заряжен серебряными пулями. Вбить осиновый кол в «красоту». Мир хочет бунта — он получит его.
Наталья снова была повсюду. В смятой постели, в утреннем пиве, в ванной, в зеркале, в молчащей темноте ночи, в провале холостяцкого быта, в глазах моего монаха поневоле «архиерея Тихона», в музыке пианино за стенкой, в писклявых голосах разносортных певичек по радио. Повсюду присутствовала она – рыжеволосая ведьма с глазами, похожими на два эфиопских опала, в которых застыли моря. И я разговаривал с ней, когда Тихон спал. Разговаривал с ее фотографиями, с ее зрительным образом, который сопровождал меня во снах. Кажется, что она была даже в моей новой философии тихохода – в серебристой трости, в малых шагах, в ироническом отношении к собственной персоне. Она пропитала своим присутствием пространство квартиры. От нее нельзя было укрыться ни в молитвах, ни в морозных утрах, ни в горячем кофе. Да и не хотелось укрываться – с ней было лучше, чем без нее. Доходило до смешного. Я знакомился с Ириной, Викой, Александриной, но уже через месяц начинал по ночам называть их Наташами. Она смогла проникнуть даже в женщин, с которыми я спал – спал, чтобы выгнать из себя бывшую супругу. Вероятно, нужно было смириться с тем, что наша связь какая-то особенная. Начало ее положено на земле, но существует она в вечности. Ни с одной женщиной у меня не было ничего подобного. Весеннее обострение? Мартовский синдром? Атмосфера талого снега и обновленных запахов? Если я заболел ей снова, то болезнь эта была приятнее, чем оздоровление. И все же это болезнь, а я не из тех сентиментальных нытиков, которые поэтизируют патологии и бродят по жизни с плачущим ликом Пьеро. Приказ самому себе — сильнейшее лекарство. Хватит распускать свои мысли. Если ты не станешь хозяином самому себе, ты превратишься в раба. Нет. Рабская психология не по мне. Пусть французские мальчики умывают ей ножки. Я умываю руки.
Наталья была рядом. После сонника я заглянул в электронную почту. Предчувствие не обмануло меня. Она оказалась прозорливее, чем я думал. И внимательнее. Чертовка! Не ведаю, как она узнала об артрозе, но на моей электронной почте висело ночное письмо, в котором она обрушивала на меня ласковые проклятия. Гневалась за то, что я не рассказал ей о больном колене, грозила приехать-прилететь из Парижа и привезти какое-то дорогое снадобье, способное воскресить даже покойника. Я улыбался, когда читал. В этом была вся Натали. Унизить так возвышенно, что и подкопаться не к чему. «Воскресить покойника». Очевидно, покойником она считала меня. Мы не жили с ней уже сто сорок четыре недели, а она обращалась со мной как с новобрачным. Прелестная женщина. И гнев у нее всегда великолепен. И юмор. Воскресить покойника. Да. Для нее я стал «покойником», которого можно иногда «воскресить». Иногда. Для того только, видимо, чтобы поиграть в любовь, а затем скушать. Наталья тоже была кошкой.
Ностальгия — это результат отказа от серьезных отношений с реальностью.
Моя двоюродная бабушка по отцу — она была русской — часто повторяла:

— Ты — как мой отец, все ностальгируешь по горам.

— По каким горам, Мушка? — удивлялся я.

— По тем, которых никогда не видел, конечно!
Существует ли более сильное и более мучительное страдание, чем бегство из родной страны?
Не следует ли раз навсегда отказаться от всякой тоски по родине, от всякой родины, кроме той, которая со мной, пристала как серебо морского песка к коже подошв, живет в глазах, в крови, придает глубину и даль заднему плану каждой жизненной надежды?
Человечество много приобрело с развитием промышленной цивилизации, но сколько утрачено! Кроме потери лошадей, как тягловой силы, карет — как транспортного средства, шпаги — как оружия, слова «сударь»— как обращения, а также массы милых и добрых понятий и вещей — все они ушли за пыльную музейную тесьму, мне особенно жалко парусных кораблей. Кто знает, может быть, они еще вернутся — и не только для киносъемок или учебных вояжей, а как средство передвижения. Для этого надо, чтобы люди в бестолковой их жизни поняли, наконец, что торопиться им некуда, что красота просто обязана спасти мир и что более экологически чистого двигателя, чем парус и ветер, невозможно придумать.
Всех мужчин объединяет одно: когда им двадцать, они ухлестывают за юными девушками, когда им сорок – ничего не меняется. Это закон природы. Однако мне представляется, что за этим скрывается глубокое сентиментальное чувство, ностальгия, если хотите. Мы любим все те же фильмы, все те же книги, все те же места, какие любили в юности. То же и с девушками. Мне удалось вас убедить?
Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые,

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь и лица, давно позабытые.
Мечты — это когда думаешь, что будет лучше, чем будет.Ностальгия — это когда думаешь, что было лучше, чем было.Реальность — это когда есть, что есть.

А счастье — это когда не думаешь, что есть, что было, и что будет.
В моё детство, где дорога?

Как же мне её найти?

Как вернуть хоть ненадолго

беззаботные те дни...
Её главное увлечение — тщательное культивирование всепоглощающей ностальгии.
[Японское слово] «нацукасии» означает счастливую, сладкую ностальгию, момент, когда приятное воспоминание приходит на память и наполняет ее нежностью.
Я пришел к черте, за которой

прекращается ностальгия,

за которой слезы становятся

белоснежными, как алебастр.
Опять туман, как в сказке детской...

И пахнут порохом зрачки.

Не отмахнешься фразой меткой

Ни от любви, ни от тоски.
Ответа я избежать никак не мог. Я шагал по себе, по своему прошлому; по ранним своим дням; по своему детству, когда странствовал по белым дорогам чуда и невинности, что подобны были отзвукам давно известного и временно забытого.
Тоска при депрессии совершенно другая. Отчаянная, чужая, враждебная, полная злости вместо грусти, напряжения вместо расслабленности, разбавленная меланхолией и рефлексией. Как будто толстую иглу втыкают прямо в мозг. Она настигает внезапно, не усиливается и не ослабевает постепенно. К ней невозможно подготовиться. Ее нельзя описать и проговорить, нельзя выплакать со слезами. Тоска при депрессии с тоской при ностальгии не имеет ничего общего, кроме названия.
Wo sind diese Tage

An denen wir glaubten

Wir hätten nichts zu verlieren

Wir machen alte Kisten auf

Holen unsere Geschichten raus

Ein großer, staubiger Haufen Altpapier

Wir hören Musik von früher

Schauen uns verblasste Fotos an

Erinnern uns, was mal gewesen war 

Где те дни,

Когда мы считали, что

Нам нечего терять?

Мы раскрываем старые коробки,

Вытаскиваем из них наше прошлое,

Большие пыльные кучи старой бумаги.

Слушаем музыку из прежних времен,

Рассматриваем выцветшие фотографии,

Напоминающие нам, о том, что когда-то было.