Цитаты про улицы

Упоминание ни об одной другой улице Мичигана не вызывает такую бурю эмоций, какое вызывает упоминание об этой улице. Для каждого — от стриптизерш, танцовщиц, борющихся против них проповедников, до бомжей и министров, улица 8 Миля остается наиболее печальной границей, разделяющей наши области обитания.
Улица теперь не та, может это этап,

Может и так, быть может просто ищу не там,

Теперь не время летать в облаках,

Остаться бы стоять на ногах.
Когда-нибудь пойдет дождь и смоет с улиц всю эту мерзость.
— Вы живёте в плохом районе?

— Не то слово. Однажды с нашей улицы угнали полицейскую машину с двумя полицейскими. В дом всё время лезут воры. Каждый раз, как я пытаюсь закрыть окно, прищемляю кому-нибудь пальцы.
Это было на улице, серой и пыльной,

Где деревья бульвара склонялись бессильно,

Это было на улице, серой и пыльной.

...

Мы стояли с тобой молчаливо и смутно...

Волновалась улица жизнью минутной.

Мы стояли с тобой молчаливо и смутно.
Город на уровне улиц не так привлекателен. Но если ты посмотришь вверх…
В каждом городе есть улицы, которые построены под несчастливой звездой. Они совсем не обязательно расположены на окраине. Иногда рядом с угрюмыми фабричными корпусами, иногда вдоль железных дорог или автомагистралей, порой у какого-нибудь парка или уцелевшего по недоразумению городских властей оврага. Там неохотно селятся, но и уезжают оттуда редко – будто скованные какой-то затянувшейся дремотой. И жизнь там идет по каким-то совсем другим законам и совсем в другом темпе…
Нас в набитых трамваях болтает,

Нас мотает одна маета,

Нас метро, то и дело, глотает,

Выпуская из дымного рта.

В шумных улицах, в белом порханьиЛюди ходим мы рядом с людьми,

Перемешаны наши дыханья,

Перепутаны наши следы, перепутаны наши следы.

Из карманов мы курево тянем,

Популярные песни мычим,

Задевая друг друга локтями,

Извиняемся или молчим.

По Садовым, Лебяжьим и Трубным

Каждый вроде отдельным путём,

Мы не узнанные друг другом,

Задевая друг друга идём.
Утро. Весь город от сна просыпается...Люди рабочие всюду бегут.

Гул и движение... Кто-то ругается

И... непременно кого-нибудь бьют.

Полдень. Столица как будто наряднее,

Взад и вперед экипажи снуют...

Треск: на передних наехали задние

И... непременно кого-нибудь бьют.

Вечер. По улицам газ зажигается,

Речи свободней слетают, и кнут

Как-то живее в руках поднимается

И... непременно кого-нибудь бьют.

Ночь. Люди спят уже. Время приспело им

Кончить поденный свой труд.

Если же шаг мы по улице сделаем -

Там непременно кого-нибудь бьют.
Тебе нужны деньги? Ну так делай деньги.

Сам же знаешь, улицы просто сжирают бедных,

Они ждут ошибки, смотрят на тебя, а их стены слушают.
— Бараш, погодасказка, айда с нами!

— Куда?

— На улицу, ёлки-иголки!

— А зачем?

— Там придумаем, чем заняться!

— Спасибо, я уж лучше тут.
На улицах, что носят имена советских мумий,

Твой смертельный номер — тут родился, помрачнел и умер.
На улице сейчас идёт дождь

И слёзы капают с моих глаз.

Почему всё это случилось?

Почему всё это закончилось?

Outside it's now raining

And tears are falling from my eyes.

Why did have to happen?

Why did it all have to end?
В большинстве городков главная улица отдается для заведений, которые приносят максимальную прибыль. Ну а муниципальные образования вроде полиции и офисов округа находятся в следующих кварталах. Или чуть дальше.

In his experience most places reserved the main drag for profit-and-loss businesses. Municipal enterprises like cops and county offices would be a block or two over. Maybe more.
Блин, не знаю, как Вы, но я обожаю гулять ночью. На улице вообще никого нет. Только проститутки, наркоманы, воры, убийцы, маньяки и, конечно же, вампиры, шшш!
На улице ***ец! Решил погулять, собирался два часа, помылся, жопу почистил. Иду такой, вижу шаурмешню, и решил пойти домой и поесть шаурму, хаха.
Удивительно, но в обычно бесснежном Вашингтоне шел настоящий новогодний снег. Он шел день за днем, еле заметно, снежинки — редкие, но крупные — медленно опускались на землю в полном безветрии. Улицы были черными и мокрыми от мгновенно таявшей под колесами машин снежной пыльцы, но газоны и крыши домов покрылись убедительным пушистым покровом, казалось, звенящим тишиной.
Мне нравятся древние камни. Улицы, прочерченные шпагами конкистадоров; церкви, вросшие в землю, просевшие крыши — всё это напоминает мне, что я молод.
В детстве мне переулки больше нравились, чем улицы. И в них до сих пор еще что-то осталось для меня от их прежнего очарования. В них мне было интереснее играть, в таких красивых и уютных. И деревья, и кусты, и ограды склонялись к тебе и иногда касались тебя, словно у них были руки и им нравилось ощупывать твое лицо и выяснять, бывал ли ты здесь прежде. И они узнавали тебя. Было такое чувство, будто некая общая тайна связывает тебя с переулками и с теми предметами, что там находились. А вот улицы... что ж, улицы всегда были одними и теми же, на них всегда приходилось быть начеку, чтобы тебя не переехали машины, а в окнах домов вечно торчали чьи-то лица и смотрели глаза, суя свои носы не в свое дело — если можно так выразиться, что у глаз бывали носы.
Выхожу на улицу. Зачем? Да затем, что так же бессмысленно оставаться дома. Даже если я останусь, даже если в молчании забьюсь в угол, я все равно никуда от себя не денусь. Я буду существовать в этом углу, буду давить своей тяжестью на пол. Я есмь.
I was bruised and battered, I couldn't tell what I felt,

I was unrecognizable to myself,

I saw my reflection in a window,

I didn't know my own face,

Oh brother, are you gonna leave me wastin' away

On the streets of Philadelphia?

Я был пьян и разбит, не мог объяснить, что я чувствую,

Я сам себя не узнавал,

Я видел своё отражение в окне

И не узнавал свое собственное лицо,

Брат мой, неужели ты оставишь меня загибаться

На улицах Филадельфии?
The night has fallen, I'm lyin' awake,

I can feel myself fading away,

So receive me, brother, with your faithless kiss,

Or will we leave each other alone like this

On the streets of Philadelphia?

Наступила ночь, я лежу без сна,

Чувствую, что медленно растворяюсь,

Встреть меня, брат мой, вероломным поцелуем,

Или же мы оставим друг друга в одиночестве,

Как теперь, на улицах Филадельфии?
I walked the avenue 'til my legs felt like stone,

I heard the voices of friends vanished and gone,

At night I could hear the blood in my veins,

Black and whispering as the rain

On the streets of Philadelphia

Я брёл по авеню, пока ноги мои не стали чугунными,

Я слышал голоса друзей, что исчезли, ушли,

Ночью я даже слышал, как кровь бежит по моим венам,

Чёрная и похожая на шёпот дождя

На улицах Филадельфии.
Улица подыхала со скуки и, пытаясь развлечься, лопалась от тоски длинными причудливыми расщелинами.
Если бы ты знала, как это жестоко – видеть, как разветвляется улица и бояться выбрать не ту.
Ночь. Шуршание снегопада.

Мостовую тихо скребет лопата.

В окне напротив горит лампада.

Я торчу на стальной пружине.

Вижу только лампаду. Зато икону

я не вижу. Я подхожу к балкону.Снег на крыши кладет попону,

и дома стоят, как чужие.
Улица учит безошибочно определять, каким людям стоит доверять, а от каких лучше держаться подальше.
В вечер условленной встречи Риэ ждал гостя и глядел на свою мать, чинно сидевшую на стуле в дальнем углу столовой. Это здесь, на этом самом месте, она, покончив с хлопотами по хозяйству, проводила все свое свободное время. Сложив руки на коленях, она ждала. Риэ был даже не совсем уверен, что ждет она именно его. Но когда он входил в комнату, лицо матери менялось. Все то, что долгой трудовой жизнью было сведено к немоте, казалось, разом в ней оживало. Но потом она снова погружалась в молчание. Этим вечером она глядела в окно на уже опустевшую улицу. Уличное освещение теперь уменьшилось на две трети. И только редкие слабенькие лампочки еще прорезали ночной мрак.
Ночные улицы Нью-Йорка отражают распятие и смерть Христа. Когда они покрываются снегом и воцаряется совершенная тишина, из уродливых строений Нью-Йорка несется музыка такого черного отчаяния и несостоятельности, что от нее пробирает дрожь. Здесь ни один камень не клался с любовью или почитанием, ни одна улица не прокладывалась для танцев и веселья.
Эту улицу нельзя назвать улицей печали, ибо печаль, как правило, человечна и узнаваема, нет, это улица беспримесной пустоты — она даже более пуста, чем абсолютно потухший вулкан, более пуста, чем вакуум, более пуста, чем слово «Бог» на устах безбожника.
Кое-что об облике Москвы. В первые дни я почти полностью поглощен трудностями привыкания к ходьбе по совершенно обледеневшим улицам. Мне приходится так пристально смотреть под ноги, что я мало могу смотреть по сторонам.
Картина недовольства, которую являет собой улица: каждый отталкивается от того места, где стоит, — чтобы уйти.
Уличные фонари, словно печальные заплаканные глаза в унылом сером тумане, этом сером давящем тумане, этом лоне печали, траурном покрывале, которое вот уже несколько недель как опустилось на землю. Из влажного покрывала капли дождя однотонно падают в тишину, эту гробовую тишину вокруг меня, все ближе и так зловеще, что я еще глубже ухожу в себя и словно уменьшаюсь, и мне кажется, будто мое лицо потемнело и сморщилось, стало похожим на коричневую маску, которая широко открытыми глазами уставилась в пустоту… Я с криком вскакиваю и выбегаю из дома на луг и жду солнца, чтобы оно своими ножками-лучами взобралось на брусья тумана и спугнуло призрак. Но оно парит, как розовый парус в бледной дымке, и безысходность, словно молот по наковальне, бьет по сердцу, терзает его, шепчет и угрожает, вырывая кадр за кадром беспощадную киноленту воспоминаний из тумана былого.
Лучший показ мод – на улице. Так всегда было. И так будет всегда.
— От тебя всю жизнь будет нести улицей.

— А мне нравится запах улицы. Он прочищает лёгкие, и у меня от него стоит.
Из-за погоды в доме его всегда тянуло на улицу.
Известно, что человек, заблудившийся в незнакомой части города, особенно ночью, никак не может идти прямо по улице; его поминутно подталкивает какая-то неведомая сила непременно сворачивать во все встречающиеся на пути улицы и переулки.
Любой город, как живой организм, обладает венами и артериями. Это улицы. А наполнение их – кровь города, его обитатели. Направление потоков всегда определенно и полезно.

Утром люди несутся на работу, заполняя артерии и средства транспорта, днем неработающие и работающие ходят по магазинам, вечером по венам стекаются к своим жилищам, а потом порой покидают их снова, совершая вылазки в кино или на дискотеку.
Да-да-да. На улице первичные признаки рая. А многие, как всегда, не видят этого сквозь тонированные окна или плотные жалюзи.
Под гнётом свинцового купола,

В центре бессовестного Урбана.

Дорогой, которая выбрана,

Туда где встретим последний рассвет.

Под гнётом свинцового купола

На улицах Урбана.

Под песню, что нами придумана,

Туда, где встретим последний рассвет.
То, что человек побывал на волосок от смерти, на улице является предметом особой гордости, особенно если это произошло в какой-то опасной ситуации.
X