Цитаты и высказывания из фильма Криминальное чтиво / Pulp Fiction

Если ты дашь ему уйти с полтора штукой баксов, я его застрелю! Из принципа.
Идут по улице три помидора: папа-помидор, мама-помидор и ребенок-помидор. Ребенок-помидор начинает отставать. Папа-помидор разозлился, подбегает к ребенку-помидору, раздавливает всмятку... и говорит: «Догоняй, кетчуп!»

Three tomatoes are walking down the street: a poppa tomato, a momma tomato, and a little baby tomato. Baby tomato starts lagging behind. Poppa tomato gets angry, goes over to the baby tomato, and smooshes him… and says: «Catch up!»
... твоего дедушку нашли японцы и упрятали в лагерь для военнопленных. У него были с собой эти золотые часы, и он знал, что если их найдут, то конфискуют. А дедушка очень не хотел, чтобы эти твари трогали часы своими немытыми желтыми руками. Тогда он решил спрятать их в самом безопасном месте: в своей жопе. Он полжизни проходил с этими часами в жопе. Потом они перешли по наследству к твоему отцу, и он тоже носил их в жопе. Когда твой отец умер, он отдал эти часы мне, и я тоже носил их в своей жопе. А теперь эти великие золотые часы — твои.

(Он знал, что если бы узкоглазые увидели у него часы, их бы конфисковали. Отобрали. Но твой папа считал, что эти часы принадлежат тебе. И он не хотел, чтобы эти косоглазые твари хватали своими немытыми желтыми лапами то, что принадлежит его сыну. Поэтому он нашел место, в котором мог их надежно спрятать — у себя в жопе. Пять долгих лет он носил эти часы в своей жопе. А потом он умер, от дизентерии. А часы отдал мне. И я прятал это угловатый кусок железа в своей жопе еще два года.)
— Отвечай!!! Ты пытался его ***ать?

— Нет, нет!!! Что вы!!

— Нет, ты ПЫТАЛСЯ его ***ать, не так ли? А мистер Марселлас Уоллес не любит, когда его ***ывают! Он сам кого угодно ***ет!
Как только человек признает, что он неправ, ему сразу прощается все, что он неправильно сделал.
— Будешь бекон?

— Нет, я не ем свинину.

— Ты что, еврей?

— Нет, я не еврей, просто я не ем свинину.

— Так почему же ты её не ешь?

— Свиньи — гнусные животные. Я не ем гнусных животных.

— Но бекон же вкусный, и свежие отбивные вкусные.

— Пусть хоть помойная крыса, будет, ***ь, на вкус приятнее тыквенного пирога, я этого не узнаю, потому что я не ем всякую хрень. Свиньи постоянно роются в грязи и спят в говне, это гнусные животные, и я не собираюсь есть животных, которые едят собственное говно.
— Ну, ты знаешь, по телевизору показывают сериалы...

— Я не смотрю телевизор.

— Да, но ты же знаешь, что изобрели такую вещь, как телевидение. И что по этому телевидению показывают сериалы.
— Whose motorcycle is this?

— It's a chopper, baby.

— Whose chopper is this?

— Zed's.

— Who is Zed?

— Zed is dead, baby, Zed is dead.

— Чей это мотоцикл?

— Это чоппер, детка.

— Чей это чоппер?

— Зеда.

— Кто такой Зед?

— Зед мертв, детка. Зед мертв.
Когда вы, мужики, собираетесь вместе, вы сплетничаете не хуже домохозяек.
То, что ты показываешь характер, вовсе не говорит о том, что этот самый характер у тебя есть.
Я не знаю страны под названием «Что»! В стране Что говорят по-английски?!
Никто не убивает никого у меня в магазине. Только я и Зед.
— Ты не подашь мне полотенце, тюльпанчик?

— Ах, мне это нравится. Мне нравится «тюльпанчик». «Тюльпанчик» намного лучше, чем «монголоид».
— Надо было брать дробовики.

— Сколько их будет?

— Три-четыре.

— Включая нашего парня?

— Не уверен.

— То есть, их может быть пять или больше?

— Возможно.

— Надо было брать грёбанные дробовики.

— We should have shotguns for this kind of deal.

— How many up there?

— Three or four.

— That's countin' our guy?

— Not sure.

— So that means there could be up to five guys up there?

— It's possible.

— We should have fuckin' shotguns.
— Ты тоже это ненавидишь?

— Ненавижу что?

— Неловкое молчание. Почему людям обязательно нужно сморозить какую-нибудь чушь, лишь бы не почувствовать себя в своей тарелке?

— Не знаю. Хороший вопрос.

— Только тогда понимаешь, что нашла по-настоящему особенного человека, когда можешь просто заткнуться на минуту и с наслаждением разделить с ним тишину...

— Don't you hate that?

— Hate what?

— Uncomfortable silences. Why do we feel it's necessary to yak about bullshit in order to be comfortable?

— I don't know. That's a good question.

— That's when you know you've found somebody really special: you can just shut the fuck up for a minute and comfortably share silence.
То, что нравится глазу, и то, что нравится на ощупь — редко совпадет.
— Можешь взять мою соломинку, я не заразная.

— Ну, может я заразный.

— С твоей заразой я справлюсь.
Ну а сейчас, ты меня уж извини, но я пойду домой и упаду там с сердечным приступом.
Это была свадьба юной пары, и «старики» желали ей добра.

Видно было, что Пьер искренне любит мадемуазель.

И вот молодые месье и мадам ударили в церковный колокол,

«Се ля ви», — говорят «старики», мол, поживём – увидим.

It was a teenage wedding, and the old folks wished them well.

You could see that Pierre did truly love the mademoiselle.

And now the young monsieur and madame have rung the chapel bell,

«C’est la vie», say the old folks, it goes to show you never can tell.
Мы все делаем вид, что ничего не происходит, но на самом деле это не так.
Видишь, детка. Главное — это уважение. Уважение к старшим воспитывает личность.
Мы так просто с тобой не расстанемся! Я устрою твоей жопе экзекуцию.
Вечером, перед боем, ты можешь почувствовать лёгкое жжение... Это будет тебя ***ать твоя гордость.
— Знаешь, почему так?

— Метрическая система?

— Гляди, как наш Бред мозговит! Смышленый сукин сын, это точно — всё просек.
Ну, если ты любишь бургеры, как-нибудь непременно попробуй эти. Сам я их, обычно, не ем, потому что моя девушка — вегетарианка. Поэтому я сам почти вегетарианец. Но я очень люблю вкус добротного бургера.
Гамбургеры! Краеугольный камень здорового питания.
— А знаешь, что они там в Голландии льют на картошку фри вместо кетчупа?

— Что?

— Майонез!

— Черт подери!

— Я сам видел, как они это делают. Просто заливают все этим дерьмом.

— You know what they put on French fries in Holland instead of ketchup?

— What?

— Mayonnaise.

— Goddamn.

— I've seen 'em do it, man. They fuckin' drown 'em in that shit.
— Ты сам делал массаж ступней?

— Хм, не рассказывай мне про массаж ступней, в этом я мастер!

— Have you ever given a foot massage?

— Don't be telling me about foot massages, I'm the foot fuckin' master.
— А знаешь, как в Париже называют четверть фунтовый чизбургер?

— Что, они не зовут его четверть фунтовый чизбургер?

— У них там метрическая система. Они вообще там не понимают, что за хрен четверть фунта.

— И как они его зовут?

— Они зовут его «Роял чизбургер».

— «Роял чизбургер»? А как же тогда они зовут «Биг-Мак»?

— «Биг-Мак» это «Биг-Мак», только они называют его «Лё Биг-Мак».

— And you know what they call a... a... a Quarter Pounder with Cheese in Paris?

— They don't call it a Quarter Pounder with cheese?

— No man, they got the metric system. They wouldn't know what the fuck a Quarter Pounder is.

— Then what do they call it?

— They call it a Royale with cheese.

— A Royale with cheese. What do they call a Big Mac?

— Well, a Big Mac's a Big Mac, but they call it le Big-Mac.
— Нет, позволь задать тебе вопрос: ты видел у меня перед домом вывеску «Склад дохлых нигеров»?

— Нет. Я не видел.

— А ты знаешь, почему ты не видел эту вывеску?

— Почему?

— Да потому что ее там нет! Потому что складировать дохлых нигеров — это не мое собачье дело, вот почему!
— Как тебя зовут?

— Буч.

— Что это означает?

— Я американец, дорогуша, наши имена ни хрена не означают.
— Послушайте... извините, но я не расслышал, как вас зовут. Вас, я так понял, зовут Винсент, так? Но вашего имени я не слышал...

— Меня зовут Пит, но тебе из этого дерьма уже не выбраться.
— Сними блузку и найди ее сердце.

— Надо точно найти?

— Мы будем делать укол ей в сердце, поэтому хотелось бы поточнее!
— Сколько стоит этот молочный коктейль?

— Пять долларов.

— В него что, бурбон добавляют?
Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Блажен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведёт слабых за собой сквозь долину тьмы. Ибо именно он и есть тот, кто воистину печётся о ближнем своём и возвращает детей заблудших. И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными, над теми, кто замыслит отравить и повредить братьям моим. И узнаешь ты, что имя моё Господь, когда мщение моё падёт на тебя.

The path of the righteous man is beset on all sides by the iniquities of the selfish and the tyranny of evil men. Blessed is he who, in the name of charity and good will, shepherds the weak through the valley of darkness, for he is truly his brother's keeper and the finder of lost children. And I will strike down upon thee with great vengeance and furious anger those who attempt to poison and destroy my brothers. And you will know my name is The Lord when I lay my vengeance upon thee.
У них там все немного не так. В смысле, у них там все точно так же, как и здесь, только немного по-другому.
Пытаться забыть нечто такое интригующее, значит упражняться в бесполезном.
— В самом деле?

— В самом деле, никто не знает, за что Марселас выкинул Тони в окно. Никто, кроме Марселаса и Тони. А когда вы, паршивцы, собираетесь вместе, вы хуже, чем кружок кройки и шитья.
— Пузо делает мужика глупым и похожим на гориллу. А вот женщина с пузиком выглядит очень сексуально. Если бы у меня такое было, я бы носила футболки на два размера меньше, чтобы подчеркнуть его.

— Ты думаешь, это будет нравиться мужчинам?

— Мне плевать, что нравится мужчинам!
Неужели ты не понимаешь, Винсент — я совсем не об этом говорю.

Ты судишь о вещах с неверной точки зрения. Не в этом смысл. Бог может остановить пули, он может превратить «Кока-Колу» в «Пепси-Колу» или найти ключи от моей машины. Нельзя судить о таких вещах, основываясь только на их значительности. Совершенно несущественно, является ли происшедшее с нами чудом по определению. Существенно другое: я почувствовал присутствие Бога, и значит, он был там.
— Я вернусь быстрее, чем ты успеешь сказать «черничный пирог».

— Черничный пирог.

— Ну, может, не так быстро.
— Если бы сериал пошёл в дело, то в каждой серии я бы рассказывала по бородатому анекдоту.

— Ты знаешь много бородатых анекдодов?

— Ну, на самом деле, я успела рассказать только один, потому, что мы сняли только одну серию.

— Расскажи.

— Не-ет. Он тебе не понравится, и мне будет неудобно.

— Ты была готова рассказать пятидесяти миллионам человек, и не можешь рассказать его мне? Обещаю тебе, я не буду смеяться!

— Этого я и боюсь, Винсент.

— Я не это имел в виду. Ну, ты поняла...