Цитаты про вещи

Размахивать саблей и сражаться – две разные вещи.

It's one thing to flourish and another to fight.
Сохрани вещь семь лет, и ты найдёшь ей применение.

Keep a thing seven years and you will find a use for it.
Есть несколько вещей, которые я считаю неприкосновенными! Заднее сиденье лимузина в их числе.
Подумать только, что из-за какой-то вещи можно так уменьшиться, что превратиться в ничто!
В Мире есть много вещей, рассказать о которых почти невозможно: любые формулировки покажутся туманными и неопределёнными, с этим просто нужно смириться.
Люди были созданы для того, чтобы их любили, а вещи были созданы для того, чтобы ими пользовались. Мир в хаосе, потому что все наоборот.
— Вещи не всегда такие, какими мы их видим.

— Они такие, какие они есть!
Люди сотворены не для того, чтобы владеть так называемыми хорошими вещами, но, если люди сами стали хорошими, они делают и вещи хорошими по-настоящему, используя их ради добра.
Ему хочется покупать мне всякие вещи. Могу требовать что угодно. Кроме свободы.
Ища огонь, находишь вместе с дымом.

В познаньи правды познаешь и ложь.

Во всякой вещи есть две половины,

И без одной вторую не поймешь.
Размеры вещей должны быть пропорциональны месту, которое они занимают в жизни.
И вот ты стал пленником своего уютного гнездышка и вещи, хозяином которых ты никогда не был, становятся твоими хозяевами.
Весна — пора возрождения, время перемен, пора расцвета... Но всегда есть те, кто созревает позднее. А некоторые бутоны срывают раньше, чем они успевают распуститься. Новые отношения расцветают и принимают новые формы, в то время как прошлые отношения могут быть переосмыслены. Но некоторые вещи никогда не меняются.
Если какой-то вещи много лет, вовсе не обязательно, что она никуда не годится. И, как ты знаешь, новомодные штучки далеко не всегда лучше старых. Скорее наоборот.
Эта сумочка – выразительный символ её нынешней жизни: красива снаружи и абсолютно пуста внутри.
Есть вещи, раздумье о которых не способствует их прояснению. Потому и не стоит о них слишком долго рассуждать. Это только всё портит и усложняет.
Теперь ты ясно видишь вещи. Видишь эти дурацкие жизни, странные голоса. Кругом Милли Ванилли. Ты смотришь на вещи, которые не можешь купить, а теперь даже не хочешь покупать. Всё это останется после твоего ухода, после твоей смерти. И тогда ты понимаешь, что все эти вещи в ярких витринах, эти модели в каталогах, эти краски, эти специальные предложения, эти рецепты Марты Стюарт, эти горы жирной пищи — лишь попытка отсрочить нашу смерть. Но тщетно.
Мне достаются вещи моего старшего брата. Значит, если он состарится и умрёт, то мне придётся жениться на его жене?
Однажды я вела занятие, на котором рассказывала студентам, как работать со смыслом. Это что-то вроде такого вводного урока, который я провожу, чтобы подвести их к мыслям о Деррида. Мы проходим Соссюра и прочие необходимые вещи, а потом я показываю им «Фонтан» Дюшана — писсуар, который был большинством голосов признан самым важным произведением искусства двадцатого века, — и спрашиваю их, искусство это или нет. В последней группе большинство студентов настаивали на том, что писсуар не может быть искусством — двое или трое даже всерьез рассердились и принялись рассуждать о Пикассо и о том, что их дети и те рисуют лучше, чем он, и еще — о недавней инсталляции, завоевавшей приз Тернера, — пустой комнате, в которой то гас, то загорался свет… А я-то думала, что это будет совсем несложное занятие. Ведь мне всего-навсего хотелось показать им, что вещь под названием «писсуар», под которой все мы понимаем то, во что писают мужчины, отличается от вещи под названием «картина» лишь тем, что в языке она обозначена другим именем. И ответ на вопрос, относится ли что-нибудь из них к категории «искусство», зависит от того, каким образом мы определяем искусство. Но студенты все никак не могли понять, о чем это я, и, помню, я была страшно разочарована. Я подумала: «Да пошли вы. Сидела бы я лучше сейчас дома и пила кофе». Я объяснила им, что все на свете состоит из одних и тех же кварков и электронов. Атомы — разные. Понятное дело, есть атомы гелия, а есть — водорода и все остальные, но они отличаются друг от друга лишь количеством кварков и электронов, из которых состоят, и в случае с кварками — еще тем, верхние они или нижние. Я объяснила, что, таким образом, писсуар вполне можно сравнить с той же «Моной Лизой». То, что они привыкли считать реальностью, является реальностью лишь с привычной им точки зрения. А под мощным микроскопом писсуар и «Мона Лиза» будут выглядеть совершенно одинаково.

Полнейшая неразбериха творится не только со временем и пространством. Вещество — это энергия, но и не только: оно давно превратилось в серое месиво, просто нам не видно.
— ... Я подумала о Бодрийяре и его симулякрах — о мире, состоящем из иллюзий, из копий вещей, которые перестали существовать, — копий, не имеющих оригинала. А «различие» Деррида и то, как мы принимаем на веру значение различных вещей, вместо того чтобы самим по-настоящему его испытать. Деррида часто говорит о вере. Он очень много написал о религии.

— Но все равно ведь это не весело, правда? Тебе все равно говорят, что делать. Ну, типа: да, ни в чем нет никакого смысла, но все равно ты должен следовать правилам. А мне хочется чего-то такого, что говорило бы мне, что я не должен следовать никаким правилам.

— А, ну что ж, возможно, в таком случае тебе надо к экзистенциалистам. Думаю, вот у них — веселье. Вот только проблема в том, что они сами не догадываются о том, что веселятся.
Вещи начинают говорить, только когда на них долго смотришь. А те вещи, которые говорят сразу, далеко не самые лучшие.
There are many things that we would throw away if we were not afraid that others might pick them up.

Есть много вещей, которые мы хотели бы выбросить, но боимся, что другие могут их забрать.
Из дуба тёмного, приземистый, резной,

Он словно старичок лукаво-добродушный,

Из глубины его, таинственной и душной,

Струится аромат, приятный и хмельной.

А сколько в нём лежит душистого старья,

И кружев выцветших, и шелка, и батиста!

Вот груда детского и женского тряпья,

Вот бабушкин платок, широкий и пушистый.

Уж верно тут найдёшь сердечко-медальон

С заветным локоном, сухой букет, флакон,

Все то, что дорого когда-то было сердцу.

О старый наш комод! И сказки ты хранишь,

Поведать хочешь их и ласково скрипишь.

Лишь открываются твои большие дверцы!
... те вещи, потребление которых необходимо и количество которых безгранично, должны цениться ни во что; те же вещи, полезность которых равна нулю, а редкость достигает крайних пределов, должны иметь бесконечно большую цену.
Раскрываясь, многие вещи делают вид, что они незаметны.
Не надо жить для вещей <...>. Надо жить для себя, а вещи — это слуги. Слуга не должен быть ценнее господина.
Жизнь становится интересней, когда видишь обратную сторону вещей.
Нет, она ни разу не говорила с Роменом вот уже пол года... кроме того раза в прошлом месяце, по поводу забытого чемодана, который, как выяснилось, ему был дороже, чем чувство собственного достоинства...
Удивительно, сколько барахла женщины носят в своей сумочке, прямо как в бардачке машины!
Как женщины обычно успокаивают своих мужчин, когда им не нравится какая-то вещь? Знаете, как? Никак! Единственное, что женщины умеют и делают в этот момент, это говорят: «А я тебе говорила...»
Чем дольше ты где-то, тем больше вокруг всякого такого, что стоило бы выбросить, но когда ты переберешься на новое место, ты возьмешь с собой все что угодно, кроме этого самого мусора, а значит, он больше принадлежит месту, чем людям, потому что не переезжает никогда, и в любом новом месте человек найдет клочки кого-то другого, а его клочки останутся тому, кто придет на его прежнее место обитания, и так происходит всегда и везде.
Вот так всегда бывает: когда теряешь вещи, которые всегда казались совершенно обыденными и естественными, понимаешь, что на самом деле они были незаменимы.
Мне всегда казалось, что, нарекая именем вещь, мы оживляем её, как по волшебству.
Любая вещь сломается однажды, любое существо смерти подвластно. Мир движется к собственному концу...