Цитаты Евгения Александровича Евтушенко

Да здравствует движение, и жаркость,

и жадность, торжествующая жадность!Границы мне мешают… Мне неловко

не знать Буэнос-Айреса, Нью-Йорка.

Хочу шататься, сколько надо, Лондоном,

со всеми говорить – пускай на ломаном.

Мальчишкой, на автобусе повисшим,

хочу проехать утренним Парижем!

Хочу искусства разного, как я!
Мне нравится и на коньках кататься,

и, черкая пером, не спать ночей.

Мне нравится в лицо врагу смеяться

и женщину нести через ручей.

Вгрызаюсь в книги и дрова таскаю,

грущу, чего-то смутного ищу,

и алыми морозными кусками

арбуза августовского хрущу.
Дай бог слепцам глаза вернуть

и спины выпрямить горбатым.

Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,

но быть нельзя чуть-чуть распятым.

Дай бог не вляпаться во власть

и не геройствовать подложно,

и быть богатым — но не красть,

конечно, если так возможно.
Пусть мне искусство не даёт житья

и обступает пусть со всех сторон...

Да я и так искусством осаждён.

Я в самом разном сам собой увиден.

Мне близки

и Есенин,

и Уитмен,

и Мусоргским охваченная сцена,

и девственные линии Гогена.
Неотразимая,ты зимним зимняя!

Ты завораживаешь,

как замораживаешь!

Душа нальделая

всё ледяней.

Что ты наделала

с душой своей!
Берегите эти земли, эти воды

Даже малую былиночку любя.

Берегите всех зверей внутри природы,

Убивайте лишь зверей внутри себя!
Баловали меня,

а я —

как небалованный,

целовали меня,

а я —

как нецелованный.
Ты большая в любви.

Ты смелая.

Я — робею на каждом шагу.

Я плохого тебе не сделаю,

а хорошее вряд ли смогу.

Всё мне кажется,

будто бы по лесу

без тропинки ведёшь меня ты.
Природе надо,

чтоб её любили.

Ей это надо так же, как и нам.
Спасать любовь пора уже в самом начале

от пылких «никогда!», от детских «навсегда!».

«Не надо обещать!» — нам поезда кричали,

«Не надо обещать!» — мычали провода.
Тело зябнет и болеет,

На кострах горит и тлеет,

Истлевает среди тьмы.

А душа всё не сдаётся.

После смерти остаётся

Что-то большее, чем мы.
Униженьями и страхом

Заставляют быть нас прахом,

Гасят в душах божий свет.

Если гордость мы забудем,

Мы лишь серой пылью будем

Под колёсами карет.
Гуманней не твердить «люблю...», когда ты любишь.

Как тяжело потом из этих самых уст

услышать звук пустой, враньё, насмешку, грубость,

и ложно полный мир предстанет ложно пуст.
Счастье — словно взгляд из самолёта.Горе видит землю без прикрас.

В счастье есть предательское что-то —

горе человека не предаст.
Хотят ли русские войны?

Спросите вы у тишины

над ширью пашен и полей

и у берёз и тополей.

Спросите вы у тех солдат,

что под берёзами лежат,

и пусть вам скажут их сыны,

хотят ли русские войны.
Потеряла Россия в России Россию.

Она ищет себя,

как иголку в стогу,

как слепая старуха,

бессмысленно руки раскинув,

с причитаньями ищет

бурёнку свою на лугу.

Мы сжигали иконы свои.

Мы не верили собственным книгам.

Мы умели сражаться лишь с пришлой бедой.

Неужели не выжили мы

лишь под собственным игом,

сами став для себя

хуже, чем чужеземной ордой?
Услышь сквозь паровозные свистки,

сквозь ветер, тучи рвущий на куски,

как надо мне, попавшему в тиски,

чтоб в комнате, где стены так узки,ты жмурилась от счастья и тоски,

до боли сжав ладонями виски.
Когда взошло твоё лицо

над жизнью скомканной моею,

вначале понял я лишь то,

как скудно всё, что я имею.
Я так боюсь, я так боюсь

конца нежданного восхода,

конца открытий, слёз, восторга,

но с этим страхом не борюсь.

Я помню — этот страх

и есть любовь. Его лелею,

хотя лелеять не умею,

своей любви небрежный страж.

Я страхом этим взят в кольцо.

Мгновенья эти — знаю — кратки,

и для меня исчезнут краски,

когда зайдёт твоё лицо...
Но кто же, как не мы, любимых превращает

в таких, каких любить уже не в силах мы?
Я думал о тупом несовершенстве браков,

о подлости всех нас – предателей, врунов:

ведь я тебя любил, как сорок тысяч братьев,

и я тебя губил, как столько же врагов.
Когда-нибудь потом (не дай мне бог, не дай мне!),

когда я разлюблю, когда и впрямь умру,

то будет плоть моя, ехидничая втайне,

«Ты жив!» мне по ночам нашептывать в жару.
Для нас Окуджава был Чехов с гитарой.Ты — Зощенко песни с есенинкой ярой,

И в песнях твоих, раздирающих душу,

Есть что-то от сиплого хрипа Хлопуши!

… Киоск звукозаписи около пляжа.Жизнь кончилась.

И началась распродажа.
Всегда найдутся женские глаза,

чтобы они, всю боль твою глуша,

а если и не всю, то часть её,

увидели страдание твоё.
Любимая, спи...

Во сне улыбайся.

(все слёзы отставить!),цветы собирай

и гадай, где поставить,

и множество платьев красивых купи.
Любимая, спи...

Что причина бессоницы?

Ревущее море?

Деревьев мольба?

Дурные предчувствия?

Чья-то бессовестность?

А может, не чья-то,

а просто моя?
Спасибо женщинам,

прекрасным и неверным,

за то,

что это было всё мгновенным,

за то,

что их «прощай!» —

не «до свиданья!»,

за то,

что, в лживости так царственно горды,

даруют нам блаженные страданья

и одиночества прекрасные плоды.
Уходят наши матери от нас,

уходят потихонечку,

на цыпочках,

а мы спокойно спим,

едой насытившись,

не замечая этот страшный час.

Уходят матери от нас не сразу,нет —

нам это только кажется, что сразу.

Они уходят медленно и странно

шагами маленькими по ступеням лет.
Культура русская

всегда едина

и лишь испытывается

на разрыв.

Хоть скройся в Мекку,

хоть прыгни в Лету,

в кишках — Россия.

Не выдрать!

Шиш!

Невозвращенства в Россию нету.

Из сердца собственного не сбежишь.
Теперь я проклинаю эти годы,

когда любовь разменивал на ложь.

Теперь я умоляю несвободы,

но мстительно свободу ты даёшь.

Как верил я в твои глаза и двери,

а сам искал других дверей и глаз.

Неужто нужен нам ожог неверья,

а вера избаловывает нас?
Если б душу можно было целовать,

К ней прильнул бы, словно к лунному лучу.

Как бедны на свете те, чья цель – кровать,

Моя цель – душа твоя. Её хочу.

Я хочу твой голос. Он – твоя душа.

По росе хочу с ним бегать босиком,

И в стогу, так нежно колющем, греша,

Кожи голоса коснуться языком.
Завидовать? Что может быть пошлей!Успех другого не сочти обидой.

Уму чужому втайне не завидуй,

чужую глупость втайне пожалей.
Не превращай талант в козырный туз.

Не козыри — ни честность, ни отвага.

Кто щедростью кичится — скрытый скряга,

Кто смелостью кичится — скрытый трус.
Кто хочет всё и сразу,

тот беден тем, что не умеет ждать.
Не плачься, что тебя не понимают, —

поймёт когда-нибудь хоть кто-нибудь.
Не самоутверждайся. Пропадёт,

подточенный тщеславием, твой гений,

и жажда мелких самоутверждений

лишь к саморазрушенью приведёт.
Будь при деньгах свободен, словно нищий,

не будь без денег нищим никогда!
Не люблю я красивых надрывностей.

Причитать возле смерти не след.

Но из множества несправедливостей

наибольшая всё-таки — смерть.
Я люблю тебя больше Шекспира,

Больше всей на земле красоты!

Даже больше всей музыки мира,

Ибо книга и музыка — ты.
С каждой смертью всё меньше мы молоды,

сколько горьких утрат наяву

канцелярской булавкой приколото

прямо к коже, а не к рукаву...
Когда тебя толкает злоба

к забвенью собственной души,

к бесчестью выстрела и слова,

не поспеши, не соверши!
Проклятье века — это спешка,

и человек, стирая пот,

по жизни мечется, как пешка,

попав затравленно в цейтнот.

Поспешно пьют, поспешно любят,

и опускается душа.

Поспешно бьют, поспешно губят,

а после каются, спеша.
Я ревности не знал.Ты пробудила

её во мне, всю душу раскровя.

Теперь я твой навек.

Ты победила.

Ты победила тем,

что не моя.
Я не сдаюсь, но всё-таки сдаю,

Я в руки брать перо перестаю,

И на мои усталые уста

пугающе нисходит немота.

Вот также люди, если плохо им

Не могут рассказать всего другим.

Наедине с собой они молчат

Или вот так же тягостно мычат.
И в Москве, и в Казани

быть красивой такой, –

это как истязанье

скользкоглазой толпой.

Хочет всю тебя улица

завалить на кровать,

ну а то, что ты умница –

ей на это плевать!
В глазах твоих — насмешливость,

и в них приказ — не смешивать

тебя с той самой бывшею,

любимой и любившею.

Но — это дело зряшное.Ты для меня — вчерашняя...

И как себя поставишь ты,

и как считать заставишь ты,

что там другая женщина

со мной лежала шепчуще

и спрашивала шепотом:

«А что потом? А что потом?»
Есть в нерешительности сила,

когда по ложному пути

вперёд на ложные светилаты не решаешься идти.