суд, судьи — цитаты, высказывания и афоризмы

Представление о том, что суд решает все проблемы, — это иллюзия. На самом деле, даже выиграв, можно проиграть. Правда в реальной жизни роли не играет.

The illusion is that all your problems are solved in a courtroom. The reality is that even when you win, you don't win. Right has nothing to do with the real world.
Судебный процес выигрывается до того, как вы ступаете в зал суда.
Через лохмотья малый грех заметен,

Под шубой — скрыто все. Позолоти порок -

И сломится оружье строгих судей;

Одень в тряпье — пигмей былинкой свалит.
— Встать! Суд идет!

— Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!

— Прошу садиться. Садитесь, садитесь…

— Спасибо, я постою.
Интересно вышло, да, Симон? Вставший на защиту людей зверочеловек и герой, освободивший людей — оба сидят в тюрьме благодаря этому вашему суду. Я в восторге от этой вашей новой мудрости!
Грех – это по сути, преступление против твоей совести. А если у тебя нет совести, то и суд Божий тебе не страшен.
— Господин судья, я протестую!

— Почему?

— Потому что это ломает всю мою защиту!
Суду ничего от тебя не нужно. Суд принимает тебя, когда ты приходишь, и отпускает, когда ты уходишь.
Закон — для богача, а наказание — для бедняка.
— Лжесвидетельство и убийство — разные вещи.

— Да, убийство хуже.

— Но легче. Никто не смотрит.
— What? We're under oath.

— No, we're not. Do you even know what an oath is?

— Uh, yeah. Courthouse. We're under it.

— Что? Мы под присягой.

— Нет. Ты хоть знаешь, что такое присяга?

— О, да. Это здание суда. И мы под его крышей.
Господа демократы, поспешите воскреснуть,

Выходите на суд одураченных масс:

Пусть ответят за все Чернышевский и Герцен,

И мечтатель Белинский, и мудрец Карла Маркс;

Пусть ответят и те, что пришли вслед за вами

Вышибать из народа и радость, и грусть,

И свободных славян обратили рабами,

И в тюрьму превратили Великую Русь!
И тут я увидел вереницу лиц напротив. Все они смотрели на меня, и я понял — это присяжные. Но я их не различал, они были какие-то одинаковые. Мне казалось, я вошел в трамвай, передо мною сидят в ряд пассажиры — безликие незнакомцы — и все уставились на меня и стараются подметить, над чем бы посмеяться.
Все люди смертны. Но мы только орудия смерти, а не её воплощения. Лишив жизни певца, ты взяла на себя функцию Бога. Мы убиваем людей, но не смеем судить их. Понимаешь?
Вы думаете, что живых смогут судить только те, кто выжил, и что мёртвым не добраться до вашей души? Вы жестоко ошибаетесь!
Заставьте самого беспристрастного судью разбирать своё собственное дело, и посмотрите, как он начнёт толковать законы!
— Просто сдайся, и пусть закон тебя рассудит!

— Рассудит закон? Невозможно. Закон существует для людей, а я не «человек». Поэтому закон не может судить меня.
Вы знаете, о человеке всегда можно судить по тому, как он умеет соизмерить свои телесные нужды с духовными потребностями.
I'm judge and i'm jury and i'm executioner too.

Я — судья, обвинитель и палач.

(Я суд и присяжный, а также палач сам себе.)
— Говорят, у тебя все в ажуре... Может еще и удастся тебя засудить? Похороним тебя под грудой бумажек и счетов.

— Видишь вон того джентльмена? [указывает на Барри] Наш юрист-консультант, его зовут Барри Шилдс. Обходится «Кардифф Электрик» в 55 тысяч долларов в год. И не важно, сколько адвокатов будет у тебя, у нас будет Барри! Один Барри. Мы сломаем ему жизнь...
Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете.
В суде нет истины, лишь ваша версия случившегося против их. Так работает система правосудия: суть не в том, что правильно и честно, а в том, чтобы рассказать самую убедительную историю.
— Мы тебя сейчас будем судить. Я, к твоему сведению, главный судья королевства.

— А вот это неправильно. Я требую этого… прокурора.

— Пожалуйста. Я и прокурор.

— Вот так порядочки!… Дай мне хоть адвоката.

— Ты будешь смеяться, но адвокат — это тоже я. Понимаешь, королевство у нас маленькое, толковых людей не найдешь. Так и мучаюсь — всё сам да сам.

— Интересно, может, ты ещё и палач?

— Нет. Палач у нас есть настоящий и, между прочим, очень хороший. Я вас потом познакомлю.
— Как прокурор — я требую смертной казни, как адвокат — не нахожу смягчающих обстоятельств, и как судья — приговариваю тебя к отрубленива... к отрублеванию... Как это лучше сказать?

— А ты как ни говори, все равно звучит плохо.
— Вот интересно, как должен себя ощущать человек, который должен судить?

<...>

— Каждый день, разбирая чужие грехи, вспоминаешь свои.
Один несправедливый приговор влечет больше бедствия, чем многие преступления, совершенные частными людьми; последние портят только ручьи, только одинокие струи воды, тогда как несправедливый судья портит самый источник.
— Вы говорите, что подсудимый не был знаком с потерпевшим. Зачем же он к нему пришел?

— Мы ему покрышки принесли, его резины совсем лысые. Эти «Жигули»... Чем думают, я не знаю? Под ногами крутятся, крутятся...
Смешно — оглядываясь назад и пользуясь преимуществами суждения задним числом, — я не обращал большого внимания на то, что происходит, потому что внимание как раз и было тем, чего хотело добиться государство. И ничего не чувствовал. Государство хочет вас… но вы не позволяете себе чувства страха, просто думаете о чем-то другом. Вы делаете вид, что этого не происходит. Вы просто сидите там и по мере возможности игнорируете происходящее. Фактически единственный раз я испытал волнение, когда поднялись два человека и стали меня защищать — два свидетеля — и сказали обо мне что-то хорошее. Я был настолько не готов услышать что-то позитивное, что даже растрогался. Но и только. Я получил свои пять лет, вышел из комнаты, и меня забрали в тюрьму. И все.
Но в одном отношении в нашей стране все люди равны, есть у нас одно установление, один институт, перед которым все равны — нищий и Рокфеллер, тупица и Эйнштейн, невежда и ректор университета. Институт этот, джентльмены, не что иное, как суд. Всё равно, будь то верховный суд Соединённых Штатов, или самый скромный мировой суд где-нибудь в глуши, или вот этот достопочтенный суд, где вы сейчас заседаете. У наших судов есть недостатки, как у всех человеческих установлений, но суд в нашей стране великий уравнитель, и перед ним поистине все люди равны. Я не идеалист и вовсе не считаю суд присяжных наилучшим из судов, для меня это не идеал, но существующая, действующая реальность. Суд в целом, джентльмены, не лучше, чем каждый из вас, присяжных. Суд разумен лишь постольку, поскольку разумны присяжные, а присяжные в целом разумны лишь постольку, поскольку разумен каждый из них. Я уверен, джентльмены, что вы беспристрастно рассмотрите показания, которые вы здесь слышали, вынесете решение и вернёте обвиняемого его семье. Бога ради, исполните свой долг.
Однажды пятеро адвокатов советовали мне не предпринимать никаких действий. И что же? Я не послушала их. И выиграла процесс. Меня усадили на место истицы, а какой-то умник из Лондона стал задавать дурацкие вопросы, пытаясь меня запутать. Но не тут-то было! «Как вы можете доказать, что это ваши меха, мисс Пибоди? – спросил он у меня. – На них нет даже клейма меховщика!» – «Вполне возможно, – ответила я, – зато на подкладке есть штопка и, если нынче хоть кто-нибудь умеет так штопать, я готова съесть свой зонтик». Он потерпел полную неудачу, вот так-то.
Мы судим, говорим порою так прекрасно,

И мнится — силы нам великие даны.

Мы проповедуем, собой упоены,

И всех зовем к себе решительно и властно.

Увы нам: мы идем дорогою опасной.

Пред скорбию чужой молчать обречены, —

Мы так беспомощны, так жалки и смешны,

Когда помочь другим пытаемся напрасно.
Волнуясь, путаясь, спеша

Твердил и клялся: повинна

Во всем, во всем моя душа!

И нет такого дела злого,

Какого б я не совершал... –

Старик с усмешкою суровой

Поток речей моих прервал:

«Не торопись! Кто не прибудет,

Во всем винит себя тот час:

Там разберут, мол, и рассудят,

И все грехи простят зараз.

Грехов у каждого не мало,Ты огулом казниться рад…

А разберись-ка сам сначала,

Найди, в чем был не виноват».
— Как бы это не усложняло суд, люди не заслуживают бездумных приговоров. Мир не должен быть таким, какой он сейчас.

— Но что за смысл в том, чтобы преднамеренно заставлять судей страдать?

— А что за смысл в суде, если в нем нет страданий?

— Смысл?

— Страдать — но не сдаваться. В этом и заключается жизнь?

— Жизнь? Слово жизнь используют только те, кто способен умереть. Ты не можешь умереть, если никогда не жил. Даже став более человечными, они все равно останутся куклами.

— Нет! Все мы живи.
— Ваша честь, посмотрите — это же полный абсурд, я не виновна!

— У меня нет времени смотреть виновны вы или нет. Я занят тем, что стараюсь быть аппетииитным...
— Вы не имеете права! Это — самосуд! Я требую, чтобы меня судили по нашим советским законам.

— А покупал ты её по советским законам? Или по советским законам ты её воровал? Прекратим эту бесполезную дискуссию. Сестра, включи телевизор погромче.
— Не парься, все схвачено. И запомни, это серьезно.

— Если не выгорит, я сяду в тюрьму.

— Ты еще молодой, задница выдержит.

— Здравствуйте, сэр. У нас слушание в зале.

— Слушание по вашему делу перенесено в большой зал.

— А почему?

— Он больше.
— Слушай, а с чего это тебя занесло сюда?

— В суд? Там жизнь! Я понимаю, конечно, не в лучших её проявлениях, но именно жизнь. Живые люди. Не плохие, не хорошие, а просто люди, которым только нужно помочь.
1. Судьи не могут прекратить судить, ибо в этом смысл их существования.

2. Судьи не могут умереть, иначе слишком бы походили на людей.

3. Судьям чужды всякие эмоции, ибо они всего лишь куклы.

4. Судьям нельзя выполнять свою работу вместе с живыми, ибо это погубит судей.
— Тед! На тебя подали в суд?

— Если это насчёт Фримэна, то он врёт! Может, я и зря сверлил левой, но он сам напросился!