Цитаты Доктора Джона Ватсона

— Если сегодня ночью я не добуду письма, завтра он погубит несчастную леди Еву Брекуэлл.

— Когда мы отправляемся?

— Боюсь, что вы не сможете мне помочь.

— Почему вы так думаете? Не только вы обладаете чувством собственного достоинства и состраданием к несчастным.

— Хорошо, мы долго жили под одной крышей, теперь, если не повезет, будем делить одну камеру. У вас есть бесшумная обувь?

— Есть, конечно. Теннисные туфли.

— А маска?

— Можно вырезать, даже две, из черного шелка.

— Браво доктор! Вы прирожденный грабитель!
Я пересматривал свои заметки о наших расследованиях за последние семь месяцев. Хотите узнать мое заключение? У меня психическое расстройство.
— Мадам, это чудесный гуляш из ежа! Не помню, чтобы я когда-либо ел вкуснее.

— Боже мой, когда это Вы ели гуляш из ежа?!

— Я же сказал, Ватсон, я не помню.
— Как Вы смеете грубить женщине, пригласившей нас в свой шатер и угостившей нас ежом?

— И это говорит тот, кто сбрасывает женщин с поезда!
— Я ошиблась в нем. Он знал, куда смотреть.

— О чем вы?

— Ключ от моего сейфа...

— И что это?

— Сказать ему? Мои параметры...
— У моего брата мозг ученого или истинного философа, но он предпочел стать детективом. Что можно заключить о его сердце?

— Я не знаю.

— Я тоже. Но сначала он хотел быть пиратом.
— Ему плевать. Он теперь презирает её. Даже не называет её по имени. Просто «эта женщина».

— Это отвращение или восхищение? Так называют даму, которая небезразлична.
— Вы секретной службе не доверяете?

— Разумеется, нет! Они шпионят за всеми за деньги.
— Вы хоть иногда можете вести себя как взрослые люди?

— Я веду блог в интернете, а он забыл надеть брюки. Я не стал бы очень надеяться.
— Что думаешь о водителе?

— Он идиот. Вообразил, что его могут подозревать.

— Я считаю его подозреваемым!
— Привет, Грег.

...

— Это Вы придумали себе кличку Грег?

— Это его имя...

— Честно?

— Да. Хоть раз бы поинтересовались.
Как ужасно было бы жить в мире, где не с кем было бы поговорить о поэзии, о живописи, о политике... Где каждый знает только то, что ему нужно для дела...
— Это игра, мой друг. Игра теней, и мы играем в неё — Профессор и я... В кошки-мышки, в плащ и кинжал.

— Скорее уж в паука и муху.

— Я не муха. Я кошка.

— Не мышь, а кинжал.
— Сулеймани — албанский боевой отряд, профессионально обученный киллер, проживающий менее чем в шести метрах от вашей парадной двери.

— Это прекрасное место. Недалеко от метро.
— Вообще-то четверо лучших международных киллеров разместились на расстоянии плевка от вашей квартиры. Не хочешь со мной чем-нибудь поделиться?

— Я переезжаю?
— Слишком много было между нами, Джон. Старые счеты, обиды.

— Порезал всех его Смурфов? Сломал его Экшен мэна?
— Я зол.

— Все в порядке, Джон. В этом нет ничего необычного. Он заставляет всех нас это чувствовать. Все отметки на моем столе и этот шум, выстрелы в половину второго утра...

— Да.

— ... проклятые образцы в холодильнике. Представь, хранить тела рядом с едой.

— Да.

— И ссоры! До ручки меня доводил своим легкомысленным поведением!

— Послушайте, вообще-то я не настолько зол, ладно?
— Похоже, вы...

— Возбужден?

— Безумны!

— Да я...

— На грани..

— Экстаза.

— Психоза... Надо бы успокоительное пить!
— Холмс, откуда Вы знали, что я Вас найду?

— Вы не нашли меня. Вы обрушили на меня здание.
— Как странно у вас чередуются периоды того, что я, говоря о другом человеке, назвал бы ленью, с периодами, полными самой активной и напряженной деятельности.

— Да, — сказал он, — во мне заложены качества и великого лентяя и отъявленного драчуна. Я часто вспоминаю слова Гете: Как жаль, что природа сделала из тебя одного человека: материала в тебе хватило бы и на праведника и на подлеца.
— А-а-а! Ужасный сон! Вы, Мэри, Глэдстоун и я были в ресторане, тот дьявольский пони тоже там был. С вилкой в копыте он бросился на меня!... Что вы применили?

— Свадебный подарок.

— Кто танцевал у меня на груди?!

— Это был я.

— А почему лодыжка чешется?

— Потому что из нее торчит кусок дерева.
— Не слишком ли это приметно?

— Настолько приметно, что незаметно.
— Брак — это конец жизни.

— Я считаю это началом.

— Армагеддон.

— Перерождение!

— Ограничение.

— Порядок!

— Подчинение женщине.
Холмс, я вспоминаю старые добрые времена и те убийцы, душегубы, потрошители, которых вы ловили в прошлом веке, кажутся мне невинными младенцами, наивными овечками рядом с волками, с которыми мы познакомились в последнее время. Можно украсть миллион или убить богатого дядюшку это я могу понять. Но как понять какого-нибудь высокопоставленного негодяя, который ради частной наживы толкает свой народ к войне?!
— Вчера в Дюссельдорфе произошла авиакатастрофа. Все погибли. Подозревают теракт.

— Мы смотрим новости.

— Ты сказал «скучно» и выключил.
— Боже, полгода я целовалась со щеткой, а тут появляется его милость, и...

— Я не бреюсь ради Шерлока Холмса!

— Тебе стоит напечатать это на футболке.
— Хотел сообщить вам новость.

— О нет, что-то серьёзное?

— Что? Нет-нет, я не болен. Просто я решил двигаться... вперёд.

— Вы эмигрируете?

— Нет. Я кое-кого... кое-кого встретил. И мы поженимся, то есть я сделаю предложение.

— О, так скоро после Шерлока?

— Ну да.

— И как его имя?..

— Это дама.

— В самом деле?!

— Да, само собой.
— Мэри, тебе нельзя со мной! Ты беременна!

— Тебе тоже, я беременна.
— Ты даже не знаешь моего настоящего имени.

— Мэри Ватсон тебя устраивает?

— Да. О, Боже, да.

— И меня тоже.
— Что за дело?

— Настолько серьёзное, что разумнее держаться от него подальше.

— Запугиваешь?

— Боже, нет. Пытаюсь втянуть.
— Шерлок, пожалуйста, скажи мне, что ты не спятил.

— Оставлю тебя теряться в догадках.
— Увидимся вечером.

— Вечером?

— Да, я пришлю тебе инструкции.

— А я сообщу, свободен ли вечером.

— Свободен, я проверял.
— Вы лучшие мамы с папой. Посмотри, сколько у вас опыта.

— Откуда?

— Раз у вас настоящий ребенок на подходе, я вам больше не понадоблюсь.
— Ну что ж...

— Да... Знаешь, я не могу придумать, что сказать.

— Ну, да. Я тоже.

— Игра окончена. Это всё.

— Игра не бывает окончена, Джон. Просто на поле выходят новые игроки. Увы. «Не важно, восточный ветер заберёт всех».

— Что это?

— Сказка, которую брат рассказывал мне в детстве. «Восточный ветер — ужасная сила, сметающая всё на своём пути. Он выискивает ничтожных и сдувает их с земли». Речь шла обо мне.

— Класс.

— Да, добрый у меня братец.

— Так что с тобой будет? Куда тебя отправляют?

— На какое-то задание в Восточную Европу.

— Надолго?

— На полгода. Брат так полагает. А он не ошибается.

— А что потом?

— Кто знает...
Удивительная, непостижимая вещь любовь, вот мы стоим тут двое, мы никогда не встречались до этого дня, никогда не сказали друг другу ни одного ласкового слова, не смотрели ласково друг на друга, и вот сейчас в минуту опасности наши руки инстинктивно потянулись одна к другой. Я потом часто вспоминал с удивлением об этой минуте, но тогда мне всё казалось естественным, и она потом часто говорила мне, что сразу же потянулась ко мне, уверенная, что найдёт во мне утешение и защиту. Так мы стояли вдвоём перед этим странным, мрачным домом, держась за руки, как дети, и наши сердца вдруг объял покой.
– У людей нет заклятых врагов.

– Простите?

– В реальной жизни у людей заклятых врагов не бывает.

– Разве? Довольно безрадостно! А кто бывает тогда в реальной жизни у реальных людей?

– Друзья. Просто знакомые, которые им нравятся или нет. Любовницы, любовники...

– Унылая картина, как я и сказал.
— Хотите, чтобы я пошёл с вами?

— Я люблю гулять не один, и когда говорю вслух, думается лучше.
Пресса — дама капризная. Сегодня она на твоей стороне, а завтра — твой враг.
— Подружки у вас нет?

— Подружки не моя сфера, простите, Джон.

— Мм, понятно. А дружок есть?

— ...

— Это теперь нормально.

— Сам знаю.

— Так дружок есть?

— Нет.
Нескольких слов будет достаточно, чтобы рассказать то немногое, что осталось. Любые попытки найти тела были абсолютно безнадёжны. И там, в глубине этого дьявольского котла бурлящей воды и кипящей пены, навсегда останутся самый опасный преступник и главный поборник закона своего поколения. Я буду считать его самым лучшим и умнейшим человеком, которого я когда-либо знал...