Цитаты и высказывания из книги Кассандра Клэр. Город небесного огня

Герои — не всегда те, кто побеждает. Иногда они проигрывают. Но они приходят в себя и продолжают сражаться. Они не сдаются. Вот что делает их героями.
Существовали руны траура, но их применяли для того, чтобы почитать мертвых. Точно так же существовали обручальные руны, которые подобно свадебным кольцам символизировали узы любви. Нельзя с помощью руны влюбить в себя кого-либо, как и невозможно унять с ее помощью чье-либо горе. Так много магии и нет ничего, что могло бы излечить разбитое сердце.
Семья — это не только кровное родство. Это любящие тебя люди. Люди, которые всегда прикроют тебя.
Демоны — это ангелы, которые когда-то выбрали неправильный жизненный путь.
Желания наших сердец — это серьезное оружие, которое можно использовать против нас.
Хотелось бы мне иметь парабатая. Это как если кто-то становится твоей семьей, но потому что хочет ей быть, а не потому, что обязан.
Мы все часть того, что мы помним. Мы храним в себе надежду и страх за тех, кто любит нас. Пока есть любовь и память, нет истинной потери.

(Мы кусочки нашей памяти. Мы храним в себе надежды тех, кто нас любит. Пока существует любовь и память, нет истиной утраты.)
— Каждый раз, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда я думаю, что теряю часть себя, ты возвращаешь её.
Мое сердце было разбито больше раз, чем закон Конклава о запрете романов между сумеречными охотниками и нежитью.
— ... Вы понимаете хоть что-то из того, что я только что сказал?

— Нет, — ответила Клэри. — Твоя стратегия наверняка потрясающая, но навыки рисования просто ужасны; Темные похожи на деревья, а крепость выглядит как лягушка. Попробуй объяснить как-нибудь по-другому.
— Может, тебе стоит выглядеть менее самодовольным из-за того, что ты делал прошлой ночью? — парировал Алек.

Джейс чуть не свалился со скалы.

— Я не выгляжу самодовольным. Ну, — поправил он. — Не больше, чем обычно.
Джейс отступил от Королевы, опуская меч на свою сторону.

— Я знаю, что вы думаете, что отправляете нас на смерть, — сказал он. — Но мы не умрем так просто. Мы не проиграем эту войну. И когда мы победим, то заставим вас и ваших людей истекать кровью за то, что вы наделали.
— Безрассудный, — сказал он. — Знаешь, когда я впервые появился в институте, Алек назвал меня безрассудным столько раз, что я пошел и посмотрел это слово в словаре. Не то чтобы я не знал, что оно значит, но... я всегда думал, что оно означало «храбрый». На самом деле имелось в виду «тот, кто не заботится о последствиях своих действий».
— Извращенец, — сказала она. — Хотя, ты получаешь очки за такую честность во всем этом.

— Мне семнадцать, мы все извращенцы, — сказал он, сбрасывая обувь и выбираясь из штанов.
Магнус пожал плечами.

— Иногда дело доходит до выбора, — сказал он. — Между спасением одного человека и спасением целого мира. Я видел, как это происходит, и я достаточно эгоистичен для того, чтобы желать человека, который любит и выбирает меня. Но нефилимы всегда выбирают мир. Я смотрю на Алека и чувствую себя подобно Люциферу в Потеряном Раю. «Смутился Дьявол, и ощутил, насколько ужасно добро». Он говорил это в классическом понимании. «Ужасно» во вдохновляющем страхе. Страх — это прекрасно, но он отравляет любовь. Любовь должна быть между равными созданиями.
— Ты — моя, — добавил он, с явным усилием контролируя свой голос. — Ты всегда была моей. Когда ты родилась, ты была моей, моей сестрой, хотя ты меня и не знала. Есть связи, которые ничто не может стереть.
— Если мама и Люк придут сюда, пока я буду спать, то разбуди меня, — сказала Клэри.

— Ох, тебя разбудят, — сонно сказал Джейс. — Твоя мама подумает, что я пытаюсь воспользоваться тобой и будет бегать за мной по комнате с кочергой из камина.
— Мне нравится Эмма, — наконец сказала Изабель. — Отчасти она напоминает мне Джейса, когда он был маленьким, упрямым и поступал так, как будто он был бессмертным.

— Две вещи до сих пор не изменились, — сказала Клэри, закрывая окно.
— Тебе нравится она, да? — сказал Джейс.

Удивившись, Клэри спросила:

— Нравится кто? — они проходили по вымощенной улочке, которая сейчас была покрыта каменным кругом, наверно чтобы вода не заморозилась.

— Эта девочка. Эмма.

— В ней что-то есть, — признала Клэри. —Может дело в том, как она вступилась за брата Хелен? Джулиана. Она сделала все для него. Она действительно любит Блэкторнов, и она потеряла всех остальных...

— Она напоминает тебя.

— Я так не думаю, — сказала Клэри. — Может, она напоминает мне тебя.

— Потому что я маленькая блондинка, которой идут косички?
— Красный, — сказал он, полусонным голосом, — как закат, кровь и пламя. Как край падающей звезды, которая сгорает при входе в слой атмосферы. Мы — Моргенштерны, — добавил он, с мрачной болью в голосе. — Яркие, утренние звезды. Дети Люцифера, самые красивые из всех Божьих ангелов. Мы намного прекраснее, когда мы падаем.
— Я не помню всего, — сказал Саймон. — Пока нет. Но я помню тебя. — Он поднял ее руку, коснулся золотого кольца на правом указательном пальце — теплый на ощупь металл Волшебного народа. — Клэри. Ты Клэри. Мой самый лучший друг.
— Я воин, — сказал он, — я был воспитан, как воин. У меня не было игрушек, у меня было оружие. Я спал с деревянным мечом, пока мне не исполнилось пять. Моей первой книгой была средневековая демонология в картинках. Первой песней, которую я выучил, были песнопения, чтобы изгнать демонов. Я знаю, что приносит мне покой, и это не песчаные пляжи или щебетание птиц в тропических лесах. Я хочу оружие в руки и стратегию, чтобы выиграть.
Но вся его любовь принадлежала Джейсу. Проблемному, непослушному, сломанному. Я сделал все, о чем наш отец просил меня, и он ненавидел меня за это. И он так же ненавидел тебя, — его глаза светились, создавая подобие серебра в темноте. — Иронично, не правда ли, Кларисса? Мы были родными детьми Валентина, его плотью и кровью, а он ненавидел нас. Тебя, потому что из-за тебя от него ушла наша мать. И меня, потому что я был тем, что он хотел создать.
— Ой, — сказал Джейс с нескрываемым сарказмом. — Кажется, я отправил огненное сообщение Конклаву, когда нашел тело охранника, которого ты убил и спрятал под тем мостом. Очень глупо с твоей стороны было так неаккуратно от него избавиться, Себастьян.
Думаешь, теперь у тебя есть оружие, которое справится со мной, да? И, возможно, лет через пятьдесят или сто, ты научишься владеть огнем, но время — это как раз то, чего у тебя нет. Пламя бушует — неконтролируемо — у тебя внутри, и оно быстрее уничтожит тебя, чем меня.
Люцифер Утренняя Звезда был самым прекрасным ангелом небес. Великолепное создание Господа. И пришел день, когда Люцифер отказался склониться перед человечеством. Перед людьми. Потому что он знал, как они ничтожны. И поэтому он спустился вниз в яму вместе с теми, кто был на его стороне: Белиал и Азазель, Асмодеус и Левиафан. И Лилит. Моя мать.
— Постоянно, — ответил он. — Джейс может убиться, надевая штаны с утра. Быть его парабатаем — работа с полным рабочим днем.
Всю мою жизнь это сжигало мои вены и терзало сердце, свинцовой тяжестью тянуло вниз — всю жизнь, и я никогда не знал. Не знал ничего другого. Я никогда не чувствовал себя так… легко.
— Ну да, — сказал Джонатан. — Как будто мне не пришлось вынести годы мучений, слушая твои: «Ооо, Джейс такой милый. Думаешь, я ему нрааавлюсь?»
— Стоп, — сказала она себе. — Это ещё не конец. Ты увидишь их снова.
— Давай, Клэри, — сказал он, и она наклонилась, прикоснувшись губами к его лицу. Она почувствовала, как он вздрогнул, и прошептала, ее губы скользили по его щеке.

— Радуйся, Равви, — сказала она и увидела как его глаза расширились, когда она достала Геосфорос и занесла его яркой дугой, лезвие прошло через его грудную клетку, а наконечник расположился, чтобы проткнуть его сердце.
— Во имя Ангела… — начал Алек.

— Нет, — произнес голос позади сжавшейся группы, — однозначно не во имя вашего Ангела.
— Хватит! — Изабель вышла вперёд со своим хлыстом в руке, её глаза пылали. — Мы знаем твоё имя, демон. Ты что, думаешь, я побоюсь убить даже Принца Ада? Да я повешу твою голову на стене, как трофей, а если ты посмеешь тронуть Саймона, я буду охотиться за тобой. Я всю свою жизнь потрачу, охотясь на тебя…
— Выбрать. — сказала Клэри — Ты сказал, что дашь мне выбрать?

— Конечно. — сказал он. — Правь вместе со мной, и я пощажу твой мир. Откажись — и я отдам приказ уничтожить его. Выбери меня, и ты сможешь спасти миллионы, миллиарды жизней, сестра моя. Ты можешь спасти весь мир, обрекая на проклятие единственную душу. Твою собственную. Так скажи мне, что ты выбираешь?
— Наша дочь? — Спросила она.

— Она здесь, — сказал он, и сделал шаг назад, так что она смогла увидеть не только его, Изабель и Саймон ждали в коридоре. Оба выглядели очень некомфортно, как будто видеть объятия двух взрослых был худшим, что они могли видеть, даже в демонических реалиях. — Пойдем с нами, Мы собираемся, найти ее.
— Тем не менее, я вырос рядом с тобой, — заявил Джейс.

— В конце концов, — согласился Алек. — Как мох или кожное заболевание.

— Ты любишь меня.
— Это оружие. Я хочу его.

— Ну, ты его не получишь, — сказал Алек. — Он прикреплён к статуе.

— Не думаю, — Джейс указал на статую. — Посмотрите, статуя сжимает его, но на самом деле это две совершенно разные части. Они вырезали статую, а затем они вложили скипетр в руки. Его можно вытащить.

— Я не уверена, что это абсолютно верно, — усомнилась Клэри, но Джейс уже поставил ногу на постамент, готовясь подняться. В его глазах был блеск, который она любила и страшилась, тот, который говорил: я делаю, что хочу, и к черту последствия.
— Сжечь этот мир медленно, обрушив на него чуму и голод, или же он должен быть уничтожен быстро и безболезненно — вся жизнь, так быстро угаснет, представь, как сгорит этот мир!

Его глаза были лихорадочные.

— Представь себе, как высоко я могу вознестись, встать во главе мира, наполнить воздух криками миллиардов людей, поднимая ввысь дым миллионов пылающих сердец!
Несмотря на то, что Джейс намекал в Зале Советов, видеть брата Захария человеком, было шокирующее. Он был едва узнаваем, только темные руны на его скулах напоминали о том, кем он был. Он был стройным, почти худым, и высоким с тонкой и очень человеческой элегантностью в форме его лица и темных волосах. Он выглядел, возможно, лет на двадцать.

— Это, — Изабель сказала тихим, пораженным голосом, — Брат Захария? Когда он стал таким крассавчиком?
— Думаешь, тогда я бы вырос другим? Как она?

Джослин потребовалось время, прежде чем она поняла.

— Клэри, — сказала она. — Ты имеешь в виду Клэри. — Произносить имя дочери было больно; она невероятно скучала по ней и в то же время боялась за нее. Себастьян любил ее, думала Джослин; если он и любил кого-то, то свою сестру, и если кто-то и мог знать, как смертельна любовь такого, как Себастьян, то это была Джослин.
— Кто здесь? — спросил Джейс, нахмурившись. — Конечно, — добавил он, обращаясь к тьме вокруг. — Даже я, Сумеречный охотник, видел достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, что любой, кто кричит «кто здесь?» будет немедленно убит.