Цитаты про обыденность

... И вот я все думаю, интересно, в какой момент брака ложка становится просто ложкой…
Странно, просыпаешься и не знаешь чем закончится этот день. 80, 90, 1000 дней проходят, никаких событий, происшествий... И вдруг выходишь утром за кофе и «Привет!»...
— Что мы будем делать?

— Ладно, слушай, мы лечим разбитые колени, как обычно, тем временем я читаю парочку мыслей, ты очаровываешь дамочек и все идет как по маслу.
Тут во мне загорается дикое желание сильных чувств, сногсшибательных ощущений, бешеная злость на эту тусклую, мелкую, нормированную и стерилизованную жизнь, неистовая потребность разнести что нибудь на куски, магазин, например, собор или себя самого, совершить какую нибудь лихую глупость, сорвать парики с каких нибудь почтенных идолов, снабдить каких нибудь взбунтовавшихся школьников вожделенными билетами до Гамбурга, растлить девочку или свернуть шею нескольким представителям мещанского образа жизни. Ведь именно это я ненавидел и проклинал непримиримей, чем прочее, – это довольство, это здоровье, это прекраснодушие, этот благоухоженный оптимизм мещанина, это процветание всего посредственного, нормального, среднего.
— Что вы сегодня делали?

— То же, что и вчера.

— А вчера вы что делали?

— То же, что и позавчера.
Красивые вещи не обязательно должны быть исключительно необыкновенными. Красота есть и в обыкновенных вещах.
— Да брось! Вся суть «Все-возможно-четверга», заключается в том, чтобы разнообразить рутину, в которой мы погрязли!

— Рутину? Думаю, ты хотел сказать последовательность, если мы собираемся прекратить это, то зачем тогда вообще это называть четвергом? Давайте назовём это «тяпницей», состоящей из 29 часов по 17 минут в каждом часе и отмечать её, принося в жертву козла всемогущему Богу Рутины.

— Я могу сходить за козлом.
— Господа, вы же серость! Вы же серость, господа! Я же хотел красиво. Я же как Пабло. Ренуар!

— Пабло и есть!
В сон мне — жёлтые огни,

И хриплю во сне я:

— Повремени, повремени,-Утро мудренее!

Но и утром всё не так,Нет того веселья:

Или куришь натощак,

Или пьёшь с похмелья.
Мне все заранее известно. Каждый прожитый день – ступенька в будущее. И все ступеньки одинаковые. Серые, вытоптанные и крутые… Я хочу прожить еще одну жизнь, мечтаю о какой-то неожиданности. Пусть это будет драма, трагедия… Это будет неожиданная драма…
Счастье – материя хрупкая. Разрушить его может многое, например, время. Чем дольше ты счастлив, тем обыденнее становится это состояние, эмоции притупляются, возникают новые проблемы и заботы.
Не сотвори себе кумира

Из невеликих мелочей -

Из обстановки и квартиры,

Из посещения врачей,

Из воскресенья и субботы,

Из размышлений о судьбе.

В конце концов, не в наши годы

Унынье позволять себе.

Не сотвори себе кумира,

Ведя житейские бои,

Из неизбежных и унылых

Подсчётов прибылей своих.

И может, ты прошёл полмира

В исканьях счастья своего -

Не сотвори себе кумира

Ни из себя, ни из него.

Не сотвори себе кумира

Из памяти своей земли,

Из тех бойцов и командиров,

Что до победы не дошли.

Из истин — выбери простые,

Что не подвластны временам,

И сотвори себе Россию,

Как сотворила нас она!
Насколько же необычна обыденность, которую все мы, здравомыслящие люди, используем, чтобы брести вперёд.
Some nights we fight, we scream,

We don't know what to do,

But I guess, it's just the normal things

That people they go through.

Бывают ночи, когда мы ссоримся, кричим,

Мы не знаем, что нам делать,

Но, по-моему, это самые обычные вещи,

Через которые проходят все люди.
Люди давятся петлями, кажутся мне нелепыми кеглями.

И все скреплено как лего-мир,

Их детали и части стыкуются,

Пазами в поисках квадратного счастья.
Есть треугольник А, Б и С, который равен треугольнику А-прим, Б-прим, С-прим. Вы чувствуете, какая скука заключена в этих словах?
Насилие настолько системно, что мы просто не замечаем, как женщины повсеместно подвергаются ему, потому что проявления насилия стали такими привычными и обыденными. Насилие — это политика, это история, это власть, это экономика, это институциональные методы организации общества. Это не «просто жизнь».
Внешние события всегда случайны. Драма — это вставать утром, ложиться вечером, суетиться в промежутке и так до самой смерти. Драма — это обыденная жизнь... Время от времени мы это осознаем, но редко...
Они платят налоги, чтобы было, где жить и спать,

Чтобы не уставшим завтра выйти на работу,

Чтобы заработать денег,

Чтобы заплатить налоги.

Но самое ужасное — видят в этом логику.
Мне нужны новые истории, чтобы как-то проживать свою скучную жизнь.

I need new stories to continue living vicariously through him.
Я просто хочу пережить этот день. Все мои мысли о том, чтобы пережить его.

All I want... is to get through the day. That's what I think about. Just get through the day.
Когда ты уставший пытаешься попасть домой, несвязанные между собой события выстраиваются в картину медленного и неотвратимого коллапса цивилизации.

When you're tired and it's a long day and you're trying to get home you tend to feel all these little disconnects as the slow trajectory of a collapsing civilization.
Я жил в тисках её (жены) приговора, словно заключённый в камере, где свет никогда не гаснет.

But I lived in Diana's judgment. It shone on me as in a prison cell where the light is never turned off.
У меня пациент, который так боится умереть, что не может жить. У меня сын, который, похоже, постоянно желает мне смерти. И я проживаю день, который показывает, что я и правда был мёртв.

I've got a patient who's so afraid to die that he can't live. I've got a son that most of the time probably wishes I were dead. And I'm living a day that's making me realize I have been dead.
Я в свое время внимательно прочел «Смерть Ивана Ильича». Ничего кроме скучного любопытства не испытал. Дело в том, что героизация обычного человека никогда не может удастся. В нем нет ничего интересного, в обычном человеке. Он не достоин ни жалости, ни удивления. Потому и неудача.
День за днем всё повторяется снова. Этот мир прогнил.
Моя жизнь иногда кажется мне такой мелочной. Я провожу свою жизнь в мыслях о стиральном порошке и продуктах или о том, как избавиться от пятен на обивке. Это совсем не та жизнь, которую я себе представляла, но иногда я смотрю вокруг и понимаю, что я счастлива!
Попробуйте представить из любопытства, что перед вами не быт, а кино. По молодости лет я довольно часто так развлекался. Попробуйте – и вы ужаснётесь. Принято считать, что чем произведение ближе к жизни, тем оно талантливее. Бред. Страшно представить, какое количество обыденности надо промыть, чтобы получить одну крупицу искусства! Но обыденность в сыром виде… Боже, как отвратительно мы исполняем собственные роли! Станиславский наверняка бы завопил: «Не верю!»

Любительские съёмки чужих застолий и свадеб – видели? Более бездарной актерской игры, чем в жизни…Нет, даже не так. «В жизни не видел более бездарной игры, чем в жизни». Да, теперь гораздо лучше. Почти Ежи Лец.
Сейчас, задним числом, Анне приходили на ум возражения, которые можно было бы высказать умудренному жизнью старому наставнику. Как ни сокрушался он о том, что обыденность лишает баб крыльев, но ведь ни словом не помянул, что зачастую именно мужья те крылья и подрезают, незаметно так, по перышку выщипывают, лишая тем и свою жизнь ответной радости. И не только мужа́м нужна и важна сторонняя оценка их делам — женщинам она тоже необходима, как бы и не побольше.
Если бы аэроплан откуда-нибудь из стратосферы падал вниз в течении двух месяцев, через два месяца — конец, но на третий — на четвертый день падения пассажиры бы уже привыкли, дамы стали бы мазать губы, мужчины — бриться... Так и весь мир теперь, привык падать, привык к катастрофе...
Все мы простые люди, но даже простая секретарша или домохозяйка, или подросток может в меру своих возможностей зажечь огонёк в темной комнате. Да?

Вы! Это вы — герои каждый день. Ваши лица запечатлелись в моём сердце.
Каждый день хорош по-своему, сынок. Просто постарайся не замечать плохого.

Every day is a good day, kid. Just try missing one once.
В будничных житейских делах трудолюбие способно делать все, на что способен гений, а кроме того, множество вещей, которые гений делать не умеет.
Лоре нравится думать (это один из ее самых больших секретов), что и в ней самой тоже есть искра незаурядности, толика величия, хотя она сознает, что подобные сладкие подозрения, как некие маленькие бутоны, живут чуть ли не в каждом человеке, живут и так и умирают, не раскрывшись. Толкая тележку в супермаркете или сидя под феном в парикмахерской, она спрашивает себя, а не думают ли и все другие женщины примерно то же самое: вот великая душа, познавшая скорби и радости, вот женщина, которой полагалось бы находиться совсем не здесь, добровольно занимается такими обыденными и, в сущности, такими дурацкими вещами: выбирает помидоры, сушит волосы в парикмахерской, ибо в этом ее долг и творчество. Потому что мир устоял, война закончилась, и наша задача — заводить семьи, рожать и растить детей, создавать не просто книги или картины, а новую, гармоничную вселенную, в которой детям должна быть обеспечена безопасность (если не счастье), а мужчинам, пережившим немыслимые ужасы, сражавшимся храбро и умело, — светлые гостиные, запах духов, крахмальные скатерти, салфетки.
В конце концов, имею я право не круглые сутки быть привлекательной? Хочется перерывов на прозу, на обыденность.
Эти пущенные в обиход клише, словно взятые с образцового рекламного стенда, обладают такой внушительной силой, что многие твердят и твердят, не задумываясь: Юность — лучшая пора жизни или: Для женщины любовь — это все — до тех пор, пока в один прекрасный день не поймают в зеркале собственное выражение лица в момент произнесения одной из подобных деклараций или же пока не перехватят невольную гримасу собеседника или собеседницы в ответ на свои откровения.