Цитаты про медицину

— Док, почему вас называют «безболезненный доктор Джонсон?»

— Потому что мои пациенты умирают прежде, чем начинают кричать.
Медик — это тот, чья задача не допустить, чтобы люди умирали естественной смертью...
— Доктор, а мне будет больно?

— Только если Бог тебя ненавидит.
— Семенов?

— Я!

— Не ори! Это больница, тут люди страдают!
Медицинская страховка — это чушь, ни чего она не покрывает. Вы заболели в пятницу, а выплаты с понедельника по четверг. Вы идёте к доктору А, а они платят доктору Б. Вы сломали пенис, а вправляют только вагины.
Американская система здравоохранения больше похожа на «налет бандитов, чем на человеколюбивую медицинскую помощь».

Порядка 47 млн американцев не имеют медицинской страховки, без которой невозможно рассчитывать на лечение – оно настолько дорого, что лишь очень немногие могут оплачивать его. 45 млн – это 15 % населения США, которые фактически не могут рассчитывать на медицинские услуги. Американская медицина справедливо считается одной из сильнейших в мире. Но сама система здравоохранения, вне всякого сомнения, является одной из худших.
Инквизиция — это естественное продолжение русской народной медицины. Банки, горчичники, русская баня... 140 градусов, веничек с добавкой верблюжьей колючечки, чтобы пробрало... Недаром до сих пор иностранцы как нашу русскую баню называют? «Russian crematorium!»
— Авария не вызвала кровотечение.

— Да, кровотечение вызвало аварию, кровь попала на дорогу, стало скользко.
— Как насчет секса?

— Ну, это будет непросто. Мы работаем вместе, я старше, но возможно тебе это нравится.

— Я имела в виду, что у него может быть сифилис.

— А-а. Хорошая отмазка.
В медицине половина успеха — это поверить в то, что ты самый лучший, самый умный, самый удачливый врач из всех, кто ходил в этих стенах.
— То есть я его разрезал и забыл вынуть селезенку?

— Все органы на нее похожи. Красные и скользкие.
— Так лоботомия — это когда вырезают кусочки мозга?

— (...) Кастрация лобных долей. Видимо, раз ей нельзя резать ниже пояса, она будет резать выше глаз.
Он начал медицинскую практику год назад и имел двух пациентов — или, пожалуй, трех; да, трех: я был на их похоронах.
— Фаина, — спрашивала её старая подруга, — как ты считаешь, медицина делает успехи?

— А как же. В молодости у врача мне каждый раз приходилось раздеваться, а теперь достаточно язык показать.
Единственный мужчина, который не может жить без женщин, — это гинеколог.
Тампон, скальпель, волшебную палочку… хух, спирт!
Приходя в больницу, необходимо надеть бахилы, а эти бахилы платные. Одна пара бахил стоит 5 рублей. В среднем, в больницу приходит 800 человек в день. Не то чтобы я люблю считать чужие деньги, но совершенно случайно я всё посчитал. Получается, чисто на бахилах полтора миллиона рублей в год. Согласитесь, получается не хилый бахилооборот?
Непонятно, зачем в аптеках витрины. Неужели кто-то приходит в аптеку, чтобы что-то себе выбрать? Ты не встретишь ни одного человека в аптеке, который приходил бы в поисках чего-нибудь эдакого новенького.
Не могу в это поверить. Мой доктор сказал, что я встану на ноги через пять дней. Он ошибся на 199 лет!

I can't believe this. My doctor said I'd be up and on my feet in five days. He was off by 199 years.
— Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?

— Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.
Медосмотр в поликлинике — это довольно-таки странное мероприятие. Вы видели в поликлинике эти весы, по которым понимаешь, что медицина шагает вперёд, а весы нет?
Захворала — не беда!

Съешь лягушку из пруда!Нет надежней медицины,

Чем природная среда!
Проблемы медицины схожи с политическими проблемами. И там, и там нужно лишь проследить за деньгами.
Медицина заставляет нас умирать продолжительнее и мучительнее.
Диагностика достигла таких успехов, что здоровых людей практически не осталось.
— Так, добавь 20 кубов пирацетама и отправь кровь на биохимию... А мне 0,5 темного и корюшки вяленой.

— В каком смысле?

— А ты в этом халате похожа на пивную торговку. Приведи себя в порядок.
Сами посудите, в былые времена, когда ребенок объедался незрелыми яблоками и у него начиналась желчная колика, врач так и говорил «желчная колика» – и посылал ему несколько пилюль из своей приемной. Теперь же вам твердят, что у ребенка ярко выраженный цирроз, что требуется диета, и прописывают то же самое лекарство, только в виде крохотных таблеток, которые производят фармацевтические фабрики и за которые надо платить втридорога!
— Боюсь, он умер.

— Доктор, я не умер.

— Извините, но боюсь, что доктор здесь я.
В Америке врачи развлекаются с мозгами своих пациентов кто во что горазд, именно поэтому у нас такая сильная школа нейрохирургии.
Мы — богатая страна. Такая же богатая, как Саудовская Аравия, Кувейт, Катар, — однако люди у нас по-прежнему умирают, оттого что не дождались новой почки, младенцы умирают, оттого что «скорая», которой предстояло спешно доставить их в больницу, застряла в дорожной пробке, жизни матерей находятся в серьезной опасности, оттого что мы, домашние врачи, внушили им, будто роды на дому безопасны.
Он зубы клиентам охотно вставлял,

Однако при этом их так «выставлял»,

Что те, отощав животами,

С полгода стучали зубами.
Когда военные попытались «вывести» людей, такую породу людей, которые не испытывают боль и не испытывают страх, эти люди не доживали до двенадцати лет. Если этого лишить, то человек не может спасти собственное тело.

Сейчас медицина уткнулась в очень страшную вещь. Сначала она придумала обезболивающее, теперь она сама страдает от того, что человек пользуется обезболивающим до такой степени, что потом уже и лечить поздно, ему уже даже операцию делать поздно. Ему тело подавало сигнал, а он так и не среагировал.
— Как дела, Вилли?

— По-разному, док, по-разному.

— Что ж, я не буду вам лгать...

— Солгите, док. Я не против.
Всё — яд, всё — лекарство; то и другое определяет доза.
— Что с ним такое?

— Это напряженный пневмоторакс.

— это напряженный пневмотаксер...

— Пневмоторакс.

— Пневмотоксер.

— Пневмоторекс!

— Пневмо... пневмотормоз!

— Не важно...

— Не важно!
— Вам стоило заняться медициной.

— Только не мне. Предпочитаю убийства. Эти врачи... Мой дядя был врачом. К нему приходили только больные люди со своими жалобами. Как только им становилось лучше, они исчезали. Ни одной открыточки. Пока они были больны, они помнили его телефон. Что это за жизнь? Сплошные жалобы.
Врач – тот, кто врачует. Лечит и словом. Таких отыскать – адов труд, уж если припрет по полной. Их единицы среди племени российских врачей, от которых ждешь высшего гуманизма, а не получаешь даже эмпатии – они не видит в вас человека.
Медицина вызывала у меня невероятный интерес, а особенно анатомия человека. Мне хотелось понять все в той внутренней вселенной, которая делает нас теми, кто мы есть. Мозг, легкие, кости, мышцы, сердце... Я не знаю, почему эта наука о жизни захватила мое воображение. Может, так я сбегал от реальности...