Цитаты про человечество

— Однако, есть одна черта, которая, безусловно, отличает человека от обезьяны. Мы, передовые антропологи, формулируем эту черту так «наличие бабла». У человека есть бабло, а у обезьяны, соответсвенно, бабла нет. И вот что мы, передовые антропологи надумали: если когда-нибудь, лет через тысяч двести-триста, от человека произойдет суперчеловек, то только при том условии, что у него будет супербабло!
Готов для человечества

Он многое свершить,

Но торопиться нечего,

Зачем ему спешить?

Пока ещё он подвига

Себе не приглядел,

А дома (что поделаешь!)Нет подходящих дел!

Дед от простуды лечится,

Лекарство дать велит,

Но он не человечество,

Он старый инвалид.

С утра Наташка мечется

(Гуляйте с ней с утра!).

Она не человечество,

А младшая сестра.

Когда судьбой назначено

Вселенную спасти,

К чему сестрёнку младшую

На скверике пасти?!
Тогда правительства людей были вынуждены пойти на крайние меры. Решение всех проблемразрушение неба. Так человек пытался отрезать машины от солнца — их основного источника энергии.

Да будут отпущены грехи людей и машин.
Просто в Мире так много добра, только свет порождает и тень,

Я слишком давно практикую жестокость и исправляться мне лень.
Мне кажется, что люди, обычные заурядные люди, никак не соответствуют грандиозной идее вечной жизни. Со своими ничтожными страстишками, мелкими добродетелями и пороками они вполне на месте в повседневности бытия; но идея бессмертия слишком величественна, она не вмещается в форму столь скромного размера.
В глубине души я оптимист. На интеллектуальном уровне понимая, что... шансы у человечества взорвать себя — примерно один к одному, на эмоциональном уровне я просто не верю, что оно это сделает.
Отравленный мир, зверье, голод — это лишь оболочка, фон, внешняя сторона мрака. Бороться с этим мы вроде бы уже научились. Настоящий мрак — он внутри, в головах. И избавиться от него гораздо труднее.
Факты жизни приводят меня к убеждению, что человечество поражено болезнью... Это и занимает все мои мысли. Я ищу эту болезнь и нахожу её в самом доступном для меня месте — в себе самом. Я узнаю в этом часть нашей общей человеческой натуры, которую мы должны понять, иначе её невозможно будет держать под контролем. Вот поэтому я и пишу со всей страстностью, на какую только способен...
Всё-таки вспомнить пора, что первое, кому мы принадлежим, — это человечество.
— Смотри, перед нами Земля, — сказала Нойс, — но не вечный и единственный приют человечества, а всего лишь его колыбель, отправная точка бесконечного приключения.
Самая главная задача, стоящая перед человечеством сегодня, — комплексное использование всех уже имеющихся достижений науки и техники для решения глобальных проблем, вызванных антигуманностью товарно-денежных методов распределения ресурсов на планете.
— Не отворачивайся от них [людей], Эрик.

— Что ты хочешь от меня, Чарльз? Я слышал эти доводы уже много раз.

— Это было очень давно, человеческий род изменился с тех пор...

— Да... в худшую сторону.
Цивилизация и варварство ведут на поводу наш хвастливый мир.
Вопрос в том, является ли живым существом то, что представляется живым? Или напротив, нет ли жизни в бездушной вещи? Вот почему человечество так одержимо созданием кукол. Они сделаны по образу и подобию человека. Они, в сущности, и есть люди, и человеку становится страшно от мысли, что он всего лишь тонкий механизм. Другими словами, это страх того, что человечество ничего из себя не представляет. Наука в поисках ответа на вопрос, что есть жизнь, создала этот страх. Тот факт, что гармонию можно проверить алгеброй, неминуемо несет с собой мысль о том, что человека тоже можно представить как совокупность механических деталей. Тело человеческое — механизм, что движется собственным духом, оно — высший пример вечного движения. Теперь, когда к компьютеру можно подключить все что угодно, человек тоже стремится подключить себя к тому, у чего есть разъем, чтобы компенсировать собственную ущербность. Человечество обошло Дарвинскую теорию выживания, победило эволюционное неравенство и этим поставило под вопрос то стремление к совершенству, которое лежало в основании естественного отбора, и вершиной эволюции теперь мнится нечто живое, но механически усовершенственное. Всепоглощающая господняя геометрия.
— Все твои предположения строятся на единственном принципе, Зак: для высшего разума человечество в целом гораздо важнее, чем жизнь одного человека.

— Да.

— Но ты рискнул всем, чтобы спасти Ходжинса.
Личностей могут запоминать, но организации всячески препятствуют этому. Один художник, один генерал, один герой или один злодей может умереть, но невозможно убить людей, нацию, идею — только если идея не произрастает из слабовольных и давится более сильными.
Человечеству всегда чего-то не хватает. Теория Дарвина о естественном отборе утверждает, что обретя руки, мы получили право на познание, в чем сильно превзошли матушку природу. Иллюзия жизни, подкрепленная механизмами — вот источник наших кошмаров.
— Не сможешь, — шипел Чужой. — Я наблюдал за тобой. Другие человеки, по крайней мере, умеют сражаться! Мы могли принять славную смерть! Но ты... ты болтал, болтал, болтал... делал что угодно, лишь бы не драться. Лишь бы не смотреть правде в глаза. Ты — спаситель человечества? Ха!
Не существует проблем чернокожих, поляков, евреев, греков или женщин. Существуют только общечеловеческие проблемы.
Люди думают, что строят будущее, хотя на самом деле они роют себе могилу.
Я закрыл глаза и стал слушать волны. Тысячи видов рыб поедали друг друга в толщах океана. Бесконечное множество прожорливых ртов и испражняющихся анусов толклось на суше. Весь земной шар был населен ртами и жопами — жующая, срущая и ***ущаяся Планета.
Главный урок истории заключается в том, что человечество необучаемо.
— Он ничего не думает, кроме того, что мы в него вложили.

— Очень жаль, — тихо сказал Монтэг. Потому что мы вкладываем в него только одно — преследовать, хватать, убивать. Какой позор, что мы ничему другому не можем его научить.
Короче, самое крутое, что я вычитал в National Geographic, — это что число людей, живущих сейчас на земле, больше, чем число умерших за всю историю человечества. Другими словами, если все одновременно захотят сыграть «Гамлета», кому-то придется ждать, потому что черепов на всех не хватит!
— Как можно больше спорта, игр, увеселений — пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте всё новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше фильмов. А пищи для ума всё меньше. В результате неудовлетворённость. Какое-то беспокойство. Дороги запружены людьми, все стремятся куда-то, всё равно куда. Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагери, люди — в орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время прилива и отлива, — и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали вы, а накануне — я.
Человечество до конца дней своих будет описывать факты и создавать из этих описаний более или менее неудачные догадки о существе истины или же, не считаясь с фактами, творить фантазии.
Для того чтобы положение людей стало лучше, надо, чтобы сами люди стали лучше. Это такой же труизм, как то, что для того, чтобы нагрелся сосуд воды, надо, чтобы все капли ее нагрелись.
Человек — разумное существо, но это не относится к человечеству.
Прошли те времена, когда люди воодушевлялись отвлеченными и мистическими вещами: безжалостный реальный мир с железным посохом в руке требует справедливой дани. Человечество связано с земным шаром: опыт научил его только на земле находить источники своего счастья и своих бедствий. Ясно, что не наше дело объяснять естественное явление басней; наоборот, для нас истинным является естественное явление, ставшее легендой, — освободить его от волшебных покровов и «во имя благоденствия народа» объяснить законами природы.
Человечество существует тысячи лет, и ничего нового между мужчиной и женщиной произойти уже не может...
Все человечество сошло с ума и стремится к саморазрушению. Оно само для себя создает яд, оно восхищается своей агонией, оно даже устраивает из нее представление со светомузыкой каждый вечер в новостях.
Когда я более не буду воспоминанием, а только именем, надеюсь, мой голос сможет продолжать работу всей моей жизни. Боже, благослови дорогих старых друзей по Балаклаве, и помоги им благополучно добраться до берега.
Человечество как целое уже никогда больше не сможет умерить своих притязаний.
Где нет сарказмов, там нет и настоящей любви к человечеству.
Говорят, что объединяться перед лицом общего врага — дурная привычка человечества... Но это не так. Это не вредная привычка, а инстинкт самосохранения.
— Какая главная мечта всего человечества?

— Мир во всем мире?

— Нет, вряд ли. Это социальная установка навязанная осознанием того, что все мы смертны.

— Надо было сказать «больше вкуса, меньше калорий».
. — Только, когда будешь наставлять своих человеков, попомни мои слова. Заповеди должны быть четкими, ясными, не допускающими никаких двояких толкований и простыми в исполнении...

— Я не собираюсь давать никому никаких заповедей...

— То есть как?

— Ну... так. Если человечество само не в состоянии разобраться, что можно делать, а чего нельзя — то кому оно нужно, такое человечество?
— Может, тебе стоит поверить в Бога.

— С чего это?

— Как и всем нам. Всему человечеству.

— Едва ли. Похоже, Бог умер.
Проверь себя на человечестве. Сомневающегося оно заставляет сомневаться, верящего — верить.
Когда будет срублено последнее дерево, когда будет отравлена последняя река, когда будет поймана последняя птица, — только тогда вы поймёте, что деньги нельзя есть.