Цитаты и высказывания из фильма Собачье сердце

— И где же я должен принимать пищу?

— В спальне!

— Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я — не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию.
Но только условие: как угодно, что угодно, когда угодно, но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер, ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры. Окончательная бумажка. Фактическая! Настоящая!! Броня!!!
— А-а, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы понимаем-с! Мы в университетах не обучались. В квартирах по 15 комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право...
— Знаете ли, профессор, если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступились бы самым возмутительным образом, вас следовало бы арестовать!

— За что?!

— А вы не любите пролетариат!

— Да, я не люблю пролетариат...
— Документ, Филипп Филиппыч, мне надо.

— Документ? Чёрт... А, может быть, это... как-нибудь...

— Это уж — извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
Сейчас ко мне вошли четверо — среди них одна женщина, переодетая мужчиной, двое мужчин, вооруженных револьверами, — и терроризировали меня!
Почему убрали ковёр с парадной лестницы? М? Что, Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд дома на Пречистенке нужно забить досками, а ходить кругом, вокруг, через чёрный вход?
— Ну а фамилию, позвольте узнать?

— Фамилию? Я согласен наследственную принять.

— А именно?..

— Шариков.
— Что-то вы меня больно утесняете, папаша.

— Что?! Какой я вам папаша! Что это за фамильярность? Называйте меня по имени-отчеству.

— Да что вы всё: то не плевать, то не кури, туда не ходи. Чисто, как в трамвае. Чего вы мне жить не даёте?

И насчет «папаши» — это вы напрасно. Разве я просил мне операцию делать?

Хорошенькое дело: ухватили животную, исполосовали ножиком голову...

А я, может, своего разрешения на операцию не давал.

А равно и мои родные.

Я иск, может, имею право предъявить.
— Папа — судебный следователь…

— Дак это же дурная наследственность!
— И — боже вас сохрани — не читайте до обеда советских газет.

— Гм… Да ведь других нет.

— Вот никаких и не читайте.
Где это видано, чтобы люди в Москве без прописки проживали.
— Мы к вам, профессор, вот по какому делу! Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома!

— Кто на ком стоял?!
— …предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука!
Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку!
Эх яблочко

Да с голубикою!

Подходи буржуй -

Глазик выколю!

Глазик выколю -

Другой останется,

Чтоб ты знал, говно,

Кому кланяться!
Вчера котов душили-душили, душили-душили, душили-душили, душили-душили…
— Ну и что же он говорит, этот ваш прелестный домком?

— Вы его напрасно прелестным ругаете!
— Отчего это у вас шрам на лбу, потрудитесь объяснить этой даме.

— Я на колчаковских фронтах раненый!
Я красавец! Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.
— «Атавизм»? А-а-а!

— Неприличными словами не выражаться!
Не надо переделывать собаку в человека, а человека — в собаку. Ничего хорошего из этого не получится.
Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.
— Зина, там в приемной... Она в приемной?

— В приемной, зеленая, как купорос.

— Зеленая книжка...

— Ну, сейчас палить. Она казенная, из библиотеки!

— Переписка — называется, как его... Энгельса с этим чертом... В печку ее!
Лучше назовём их просто Клара и Роза. В честь Клары Цеткин и Розы Люксембург, товарищи.
Я на шестнадцати аршинах здесь сижу и буду сидеть!
Суровые годы уходят

Борьбы за свободу страны,

За ними другие приходят -

Они будут тоже трудны.
Я вот тоже Брокгауза и Ефрона читал. Два тома прочёл. Читаешь, читаешь, слова лёгкие. Мечислав, Богуслав и, убей Бог, не помню, какой кто. Книжку закроешь, всё вылетело! Помню, помню одно, Мандриан. Какой, думаю, Мандриан? Нет там никакого Мандриана. Там с левой стороны два Бронецких. Один господин Андриан, другой Мариан. А у меня Мандриан... А у меня Мандриан.
Я без пропитания оставаться не могу. Где же я буду харчеваться?!
... кинематограф у женщин — единственное утешение в жизни.
— Как это вам, Филипп Филиппович, удалось подманить такого нервного пса?

— Лаской-с! Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом…
— Зинуш, что это значит?
— Опять общее собрание сделали.
— Опять? Ну, теперь, стало быть, пошло, пропал дом. Всё будет, как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы, потом лопнет паровое отопление и так далее.
— Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филлипович. Они теперь резко изменились.
— Голубчик, я уж не говорю о паровом отоплении! Пусть: раз социальная революция — не надо топить. Но я спрашиваю: почему это, когда это началось, все стали ходить в грязных колошах и валенках по мраморной лестнице!
— Вот это да...
— Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении. Не говорю. Пусть: раз социальная революция – не нужно топить. Но я спрашиваю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице? Почему калоши нужно до сих пор ещё запирать под замок? И ещё приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил?
— Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать... Первоклассный деляга.
Вы, Шариков, чепуху говорите и возмутительнее всего то, что говорите её безапелляционно и уверенно.