Цитаты про языки

Всем нам известно различие между местоимениями «он» или «она» — и «ты», прямым обращением, — все мы испытываем при личном сообщении друг с другом влияние чего-то, помимо обычной учтивости, чего-то, опережающего ее. У нас язык не повернется намекнуть человеку в лицо о неприятном, хотя мы час тому назад, быть может, свободно о том распространялись за его спиною. Мы чувствуем себя по-другому.
Допустим, если ты освоила один романский язык, – например, испанский, то тут же рядышком лежат похожие пласты – португальский, итальянский, румынский. А если одолела один германский – английский или немецкий, то для тебя открыты и многие соседние – к примеру, шведский, датский, норвежский. И с каждым новым языком усилий и времени тратится всё меньше.
Быка берут за рога, а человека – за язык.

An ox taken by the horns, and a man by the tongue.
— Такое ощущение, что здесь никто не знает по-русски!-развел руками Фандорин.

Маса, снисходительно наблюдавший за действиями господина, сказал:

— Есть язык, который понимают все. Возьмите веер, обмахните лицо. Оно у вас похоже на вареную свеклу.

Он встал посреди мостовой, поднял руку. В пальцах покачивалась рублевая бумажка.
Человек живет не в стране, он живет внутри языка. Родина — это язык и ничего больше.
Язык заслуживает тюремного заключения больше, чем что-либо иное.
— Do you speak English?

— Нет.

— Франсэ?

— Нет.

— Итальянский?

— Нет.

— Только португальский?

— Да.

— А я нет.
— На помощь! Тут два амбала пытаются взломать мою дверь!

— Ясно. А что именно у Вас случилось с дверью, сэр?

— Нет-нет! Ко мне ломятся два человека с пистолетами! [говорит по-испански]

— У Вас прекрасный испанский, сэр!

— Спасибо!

[взламывают дверь]

— Всё, убегаю!

— Американец...
На основной вопрос философии у лис есть основной ответ. Он заключается в том, чтобы забыть про основной вопрос. Никаких философских проблем нет, есть только анфилада лингвистических тупиков, вызванных неспособностью языка отразить Истину.

Но лучше упереться в такой тупик в первом же абзаце, чем через сорок лет изысканий и пять тысяч исписанных страниц.
— И все-таки. Зачем людям язык, если из-за него одни беды?

— Во-первых, чтобы врать. Во-вторых, чтобы ранить друг друга шипами ядовитых слов. В-третьих, чтобы рассуждать о том, чего нет.

— А о том, что есть?

Я подняла палец.

— Чего? — спросил он. — Чего ты мне фингер делаешь?

— Это не фингер. Это палец. О том, что есть, рассуждать не надо. Оно и так перед глазами. На него достаточно просто указать пальцем.
Не надо заставлять детей учить английский. Пускай, лучше изучают автомат Калашникова. И тогда скоро весь мир заговорит по-русски.
Когда встречаются два инженера, один говорит другому: «Я могу осветить площадь 50 квадратных футов с помощью этой крошечной светящейся точки». Другой не воскликнет: «Это невозможно!». Так они не разговаривают. Он спросит: «Какой тут источник энергии? Какое потребуется напряжение? За счёт чего точка светится?». Они задают вопросы. Обычный человек скажет «Чего!? В жизни такому не бывать!». Такой подход бытует ещё с давних пор. Это язык войн, ненависти, слепой веры, предрассудков – неспособность задавать вопросы.
Как ловок должен быть язык белых, если они могут сделать правильное выглядящим как неверное, и неверное — выглядящим как правильное.
Из всех нитей, связывающих человека с родиной, самая крепкая — это родной язык.
Для изучения языка гораздо важнее свободная любознательность, чем грозная необходимость.
Ибо язык человеческий болтает, как правило, в ущерб своему владельцу.
Мы говорим на разных языках.

Я свет весны, а ты усталый холод.

Я златоцвет, который вечно молод,

А ты песок на мёртвых берегах.

Прекрасна даль вскипающего моря,

Его простор играющий широк.

Но берег мёртв. Измыт волной песок.

Свистит, хрустит, с гремучей влагой споря.

А я живу. Как в сказочных веках,

Воздушный сад исполнен аромата.

Поет пчела. Моя душа богата.

Мы говорим на разных языках.
Опыт слишком часто поучает нас, что люди ни над чем так мало не властны, как над языком своим.
Только сделавшись мёртвыми, языки становятся бессмертными.
Прежде всего приучись сдерживать язык.
Паки, паки… иже херувим!.. Языками не владею, ваше благородие.
Язык — это оружие литератора, как ружье — солдата. Чем лучше оружие — тем сильнее воин
Невозможно использовать поезда в качестве метафор, если поездов нет. [Автор указывает на «А. Эйнштейн. О специальной и общей теории относительности (общедоступное изложение). 1917»]

Может ли существовать мысль без языка, на котором ее можно подумать? Как язык (или метафора) влияют на мысль? Если бы не было вечера, никто бы не сравнивал его со старостью.
Когда глаза говорят одно, а язык другое, опытный человек больше верит первым.
Отчего ж при всяком споре,

Доведённом до конца,

Мы с бессилием глупца,

Подражая папуасам,

Бьем друг друга по мордасам?Правда, чаще — языком,

Но больней, чем кулаком.
К тому же любой язык — язык убийц. И чем больше смертей, тем возвышеннее поэзия.
Язык, взятый как система, немеет.
Я знаю только два языка: английский и матерный английский.
— Не знал, что ты говоришь по-немецки.

— Три семестра в Гарварде. Сменил на французский — там девочки лучше.
Scharfe Schwerter schneiden sehr, scharfe Zungen noch viel mehr.

Острые мечи режут сильно, а острые языки ещё сильнее.
Кто сказал, что язык — страшнейший враг? При грамотном использовании, он может даже отсрочить казнь на неопределённое время. А там глядишь, — и до Киева доведёт, а оттуда до дома рукой подать: подумаешь, какие-то три тысячи километров.
— Похоже, что твоё подсознание пытается с тобой общаться.

— И как мне сказать своему подсознанию, чтобы оно использовало известный мне язык?
Я могу понять немецкий язык, равно, как и маньяка, который его изобрел, но предпочту изложить эту мысль через переводчика.
С детства меня растили как шпиона. Мне надо было учить много разных языков... Русский, английский, испанский, французский... Из всего этого, знаете, что было самым трудным? Научиться правильно улыбаться.