стихи — цитаты, высказывания и афоризмы

Написать любовное стихотворение,

мечтать о сне, прежде чем умереть

написать любовное стихотворение,

но что за стихотворение, о какой любви,

и что если любовь

не была любовью вовсе и жизнь

слишком коротка для первого

поцелуя?
Несколько листьев кленовых на стол,

Чашечка кофе с корицей, печенье,

Долгий, уютный с тобой разговор

Лучше, чем праздные развлечения.

Теплые пальцы ласкают ладони,

А за окном моросящий вечер,

И отключенный звонок в телефоне.

Кутаем в плед озябшие плечи.

Зонтик в прихожей скоро просохнет,

Капли дождя собрав на полу;

«Ты ведь придешь ко мне еще завтра?»

«Позволь, и сегодня я не уйду...»
Счастливые стихов не пишут

Ни в будни, ни по выходным.

Они рождаются и дышат

Счастливым воздухом своим.

<...>

А ты, растерзанный на части

Печалью, ложью и стыдом

Себе изобретаешь счастье

На трудном листике пустом.
Не так ли мы стихов не чувствуем порой,

Как запаха цветов не чувствуем?

<...>

Нам прозу подавай: все просто в ней, умно,

Лишь скована душа каким-то сожаленьем.

Но вдруг… как будто в сад распахнуто окно, -

А это Бог вошел к нам со стихотвореньем!
— Кому читаешь-то? Кому, спрашиваю, читаешь?

— Никому. Себе.

— А чего же в голос?

— Так ведь стихи.
Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по наве

И хрюкотали зелюки,

Как мюмзики в мове.
Мне удивительный вчера приснился сон:

Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.

Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.

И слезы капали. И вился русый локон...

И больше ничего мой сон не содержал...

Но потрясенный им, взволнованный глубоко,

Весь день я думаю, встревожено дрожа,

О странной девушке, не позабывшей Блока...
— Это замечательные стихи, — вздохнула Искра. — Я думаю, нет, я даже уверена, что скоро их оценят и Сергею Есенину поставят памятник.

— А какую надпись ты бы сделала на этом памятнике?...

Они провели конкурс, и Вика тотчас признала, что Искра вышла победительницей, написав: «Спасибо тебе, сердце, которое билось для нас». Только слова «билось для» они дружно заменили на «болело за».
Шекспир был хорошим белым парнем, но он давно умер, теперь всё по-другому. Я хочу, чтобы каждый из вас написал собственную версию этого сонета.
Дикость. Дикие мысли.

Необузданная, извращенная,

Яркая, безумная одержимость.

Я болен тобой.Ты так прекрасна, любимая.

Я размельчаю тебя в

Совершенный, мягкий порошок,

И втягиваю…

Слизываю с кончиков

Собственных пальцев.

Любимая, ответь мне.

Твой образ послан мне

Каждодневной гибелью.

И изо дня в день я не могу

Дождаться своей участи…

Теперь предай меня земле,

Любимая.

Теперь предай меня земле.
Ты сегодня сочиняла свои первые стихи

И так торопилась произнести их вслух,

Переступлю и возьму ей свои первые цветы.

Идеальное утро для идеальных двух...
О чем твои стихи? — Не знаю, брат.Ты их прочти, коли придет охота.

Стихи живые — сами говорят,

И не о чем-то говорят, а что-то.
Сочинение плохих стихов делает человека намного счастливее, чем чтение самых распрекрасных стихотворений.
Прекрасный стих подобен смычку, проводимому по звучным фибрам нашего существа.
В лесах их песни птицы допевают,

В полях для них цветы венки совьют,

Они уходят вдаль, но никогда не умирают,

И в песнях, и в стихах своих живут.
Каждый поэт мечтает написать такое стихотворение, которое хотелось бы читать шёпотом.
Я сыт по горло вашей манной кашей,

Я знаю точно — Дед Мороза нет!

Вы не заметили, а дети стали старше...

Сатрапы! Купите мне велосипед!

Не заглушить вам крик мой в магазине!

Не перекрыть свободе кислород!

Купите мне велосипед! Купите!

Мороженым мне не заткнёте рот!

Не запугаете меня Бабаем,

Не страшен мне ваш глупый Бармалей,

Поскольку я познал кошмар похуже

Кошмар советских пионерских лагерей!

Вы столько раз ссылали меня в угол,

Давили все восстания ремнем,

Но тем не менее, конструктор был мне куплен,

И до велосипеда доживём!
Всякое стихотворение — это покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звёзды, из-за них и существует стихотворение.
Гил-Гэлад, светлый государь,

Последний всеэльфийский царь,

Хотел навеки превозмочь

Нависшую над миром ночь.

Сиял, как солнце, щит в ночи,

Ломались черные мечи,

А светлый меч меж черных скал

Разящей молнией сверкал.

И царь сумел развеять ночь -

Развеять, но не превозмочь, -

И закатилась навсегда

За край небес его звезда.

Gil-Galad was an Elven-king.

Of him the harpers sadly sing:

the last whose realm was fair and free

between the Mountains and the Sea.

His sword was long, his lance was keen,

his shining helm afar was seen;

the countless stars of heaven's field

were mirrored in his silver shield.

But long ago he rode away,

and where he dwelleth none can say;

for into darkness fell his star

in Mordor where the shadows are.
– Владычица Лориэна! Галадриэль! – мечтательно воскликнул Сэм. – Вам бы непременно надо повидать ее, сударь! Я самый обыкновенный хоббит, по ремеслу садовник, в стихах дуб дубом и сочинять не умею – так, смешное что-нибудь иногда, а чтобы настоящие стихи – этого нету. А потому я не могу вам передать, какая она.
Где ныне конь боевой,

Где звонкого рога пение?

Отгремели горной грозою,

Отшумели степными ветрами,

Сгинули дни былые,

В закатной тени за холмами.
Дыхание свободно в каждой гласной,

В согласных прерывается на миг.

И только тот гармонии достиг

Кому чередованье их подвластно.

Звучат в согласных серебро и медь

А гласные даны тебе для пенья

И счастлив будь, коль сможешь ты пропеть

Иль даже продышать стихотворенье.
Змей, драконов безобразных,

Монстров, пышущих огнём,

Вот каких уродов разных

Мы, поэты, создаём.
Если вы любите мои стихи, преодолейте их яд, прочтите в них о будущем.
Грустя и плача и смеясь,

Звенят ручьи моих стихов

  У ног твоих,

  И каждый стих

Бежит, плетет живую вязь,

Своих не зная берегов.
Небольшие жеманные стихотворения раздражают нервы больше, нежели скрип немазаных колес.
Говорят, что хайку — это смерть. Первая строка произносится на границе жизни и смерти. Вторая настигает нас уже из небытия. Последняя примиряет с вечностью...
В этих пяти страницах больше жизни, чем в дюжинах плохих стихов, которые мы читали на наших уроках.
Конечно, богатая рифма лучше бедной, новая и оригинальная лучше затрепанной. Но оценки эти — вне строки, вне стиха — очень относительны. Нередко бывает, что самая бедная глагольная рифма оказывается сильнее (потому что нужнее) богатой и причудливой.
Когда я не думаю о сочинении стихов, и думаю о чем-то живом и ярком, и потом я замечаю это, я ловлю себя, думая об этом, и я думаю: «Ах!» И это оставляет мои сочинения чистыми, беспримесными...
Пунктуация — радость моя!

Как мне жить без тебя, запятая?

Препинание — честь соловья

И потребность его золотая.

Звук записан в стихах дорогих.

Что точней безоглядного пенья?

Нету нескольких способов их

Понимания или прочтенья.

Нас не видят за тесной толпой,

Но пригладить торопятся челку, –

Я к тире прибегал с запятой,

Чтобы связь подчеркнуть и размолвку.

Огорчай меня, постмодернист,

Но подумай, рассевшись во мраке:

Согласились бы Моцарт и Лист

Упразднить музыкальные знаки?

Наподобие век без ресниц,

Упростились стихи, подурнели,

Все равно что деревья без птиц:

Их спугнули — они улетели.
Стихотворение подобно человеку — у него есть лицо, ум и сердце. Если человек не дикарь и не глупец, его лицо всегда более или менее спокойно. Так же спокойно должно быть и лицо стихотворения. Умный читатель под покровом внешнего спокойствия отлично видит все игралище ума и сердца.
Я хотела продекламировать его, но после этого мне пришлось бы забраться в норку и помереть там от смущения, так что читай сам.
— А ведь наши израненные души так жаждут покоя

— Вы, позволите узнать, стихи сочиняете?

— Я? Да, пишу…

— Так… Извините, что я вас перебил. Продолжайте…
— Я против поэтов ничего не имею. Не читаю я, правда, стихов.

— И никаких других книг, за исключением артиллерийского устава и первых пятнадцати страниц Римского права. На шестнадцатой — война началась, он и бросил.

— Ларион, не слушайте! Если угодно знать, «Войну и мир» читал. Вот действительно книга. До конца прочитал и с удовольствием. А почему? Потому что писал не обормот какой-нибудь, а артиллерийский офицер.
Темы для баллад – не шишки, их под елками не собирают.
Журавлики-кораблики

Летят под небесами,

И белые, и серые,

И с длинными носами!
— Вы-то, я полагаю, не страдаете от одиночества?

— Как вам сказать... Вокруг тебя вроде бы море людей. Знакомые, не очень знакомые, а всё равно — океан одиночества. И телефон молчит. Выходишь вечером на кухню и хочется курить или писать... писать стихи.

— Вы тоже пишите стихи? И тоже на кухне?

— Да, кухня — кабинет неприкаянных. Особенно ночью. Весь мир спит, кроме тебя, только Луна светит.
— Почему бы тебе не жениться на Клотильде Павловне? Ты помнишь, ты ей как-то стихи писал?..

— Ты меня удивляешь. По-твоему, если мужчина посвятил женщине стихи, то он, как честный человек, обязан на ней жениться?
— Ты пробовал ей читать стихи?

— Я одной как-то начал читать, так она потом со мной неделю не разговаривала!

— Что ж ты ей такого читал?

— Есенина! «Ты такая же простая, как все. Как сто тысяч других в России...»

Она фыркнула и ушла. — Это я-то, — говорит, — простая?! Тоже мне, сложный нашёлся! С тех пор я со стихами больше не рискую.
Первое, что привлекает внимание читателя и, по всей вероятности, является важнейшим, хотя часто бессознательным, основанием для создания стихотворения — это мысль или, точнее, образ, потому что поэт мыслит образами.