Цитаты про деревню

Это лучшая деревня на всей земле! Кому знать, как не мне: я здесь прожил всю жизнь. Все 11 лет. Здесь тонны снега, здесь лучшие в мире друзья, почти нет девчонок и здесь всегда морозно и холодно.

Ах, да! И самое лучшее — с завтрашнего дня никакой школы, целых две недели! Это будет так круто!

Мокрое белье, замерзшие ресницы, из носа течет, в ботинках снег, запотевшие очки… и пар над горячим шоколадом.
... нам в деревне, что ни выращивай, богачом не станешь.
В заброшенном саду кусты сирени,

Роняют лепестков прозрачный снег,

А рядом — дом с крылечком в три ступени,

Как памяти последний оберег.
Городские — это вам не деревенские, им всё подавай острых ощущений!
А в деревне... потому что им нечего делать... Знаете, что они делают? Они... они ходят друг другу в гости, заходят к тебе и пьют чай. Весь ***аный день.

Они проходят двенадцать миль чтобы прийти и попить чай. Потому что им нечего больше делать. А потом они делают... это какой-то вид местной вражды... Они находят всю еду в доме, и кладут напротив этого человека... и говорят: «Вот, ешь!» Потому... потому что если ты не устроишь хороший пир, о тебе будут распространять плохие слухи в деревне. И люди предлагают девятнадцать различных сортов картошки. Полотна ветчины. Моря ветчины. Такие, что откусив из середины кусочек — экономишь на покупке пончо. Кладут это все перед гостем и говорят: «Ешь, бля!»
В городской квартире уют создать непросто — один для этого расставляет по всем комнатам фарфоровые статуэтки пионеров, балерин и писателей, купленные на блошином рынке; другой в художественном беспорядке разбрасывает умные книги у себя на письменном столе, да еще и в каждую вставит по пять закладок; третий перед духовкой, в которой румянится дюжина куриных голеней из супермаркета, ставит кресло, закуривает трубку и заставляет лежать у своих ног на синтетическом коврике комнатную собаку размером с кошку; четвертый… Впрочем, всё это в городе. В деревне, для того чтобы создать уют, достаточно затопить печку или ранней весной вырастить на подоконнике огурцы, покрытые нежной молочной щетиной.
... И понемногу начало назад

Его тянуть: в деревню, в темный сад,

Где липы так огромны, так тенисты

И ландыши так девственно душисты,

Где круглые ракиты над водой

С плотины наклонились чередой,

Где тучный дуб растет над тучной нивой,

Где пахнет конопелью да крапивой...

Туда, туда, в раздольные поля,

Где бархатом чернеется земля,

Где рожь, куда ни киньте вы глазами,

Струится тихо мягкими волнами

И падает тяжелый, желтый луч

Из-за прозрачных, белых, круглых туч.

Там хорошо; там только — русский дома;

И степь ему, как родина, знакома;

Как по морю, гуляет он по ней —

Живет и дышит, движется вольней;

Идет себе — поет себе беспечно;

Идет... куда? не знает! бесконечно

Бегут, бегут несвязные слова...

Приподнялась уж по следу трава...

Ему другой вы не сулите доли —

Не хочет он другой, разумной воли...
Теперь меня всегда по вечерам

Провозглашает королем закат,

И солнце на прощанье багрецом

Окрашивает мой простой наряд.

С восторгом по окрестностям брожу.

Кругом клубится пыль до облаков.

Из степи гонят скот домой. Звенят

Нестройно колокольчики коров.

Самозабвенно вглядываюсь в даль.

Самозабвенно вслушиваюсь в звон.

Везде, везде, насколько видит глаз,

Лишь степь, да степь, да синий небосклон.
До сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь появились еще дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно сказать, дачник лет через двадцать размножится до необычайности.
— Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все одно и то же. И вишневый сад и землю необходимо отдать в аренду под дачи, сделать это теперь же, поскорее — аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтобы были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.

— Дачи и дачники — это так пошло, простите.
Ты видишь? Тоска нелечимая стоит у меня за спиной. Уедем в деревню, любимая, уедем дышать тишиной.
Вот она, ушедшая деревня.

И над ней усталая луна.

Тощие, безрукие деревья,

Мимо них дорога как струна.

Так ушла безвременно природа!

У шлагбаума туман уснул,

Точно с перекисью водородаГород паклю в горло ткнул.
А вы знаете, кто хоть раз в жизни поймал ерша, или видел осенью перелётных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю.
Ты ведь знаешь: в каждом российском селении есть придурок... Какое же это русское селение, если в нем ни одного придурка? На это селение смотрят, как на какую-нибудь Британию, в которой до сих пор нет ни одной Конституции...
Мне дедушкины помнятся устои,

Что на земле и словом и трудом

Нам жить дано...

Пусть знание простое,

Но этим и держался русский дом.
Все, что ее окружало, — деревенская скука, тупость мещан, убожество жизни, — казалось ей исключением, чистой случайностью, себя она считала ее жертвой, а за пределами этой случайности ей грезился необъятный край любви и счастья.
Знаете, господин капитан, одна моя мечта: есть же на свете где-нибудь тихий городок, ну, хоть самый захолустный, с керосиновыми фонарями... Много ли нужно? Десяток клиентов. Работу кончил, трубочку закурил, и сиди у дверей. Тишина, покой, мирные старички проходят, — встанешь, поклонишься, и они тебе поклонятся.
Мне нравится жить в деревне, и, когда я дома, мои будни ничем не отличаются от жизни моих друзей.
В городе можно прожить, зажав свои израненные сердце и душу в кулаке, но в деревне они должны открыто светиться в твоих глазах.
— Видно, что ты росла в деревне, — неожиданно прошептал Счастливчик.

На мой недоуменный взгляд он пояснил:

— Для тебя слишком значимо общественное мнение.
— Я полагаю, и городской, и деревенский образ жизни готовят людям свои испытания и свои соблазны. Жителю города трудно быть терпеливым и спокойным, а деревенский житель редко бывает активным и готовым к необычным и непредвиденным случаям. И тем и другим трудно думать о будущем: горожанам − потому что настоящее полно беспокойства и суеты, селянам − потому что все располагает их к простому существованию, где нет места мечтам и чаяниям.

− Таким образом, и беспрестанная суета, и глупое довольство настоящим приведут к одному и тому же неутешительному итогу.
Не стоит опускаться до уровня деревенских дебилов, месящих друг друга кулаками из за девки возле полурассыпавшегося сельского клуба
— Доводится вам бывать в деревне, ходить босиком?

— К сожалению, только на даче. Когда приезжаю на дачу, захлопываю калитку и забываю, кто я и что я. Хожу босиком, в драных джинсах, не смотрюсь в зеркало — отдыхаю на природе. Я люблю запах весенней земли. Когда растает лед, начинает припекать солнце, от земли идет пар. Это запах моего детства...
— Знаете, — произнесла она, — сколько живу в здешних краях, а все не привыкну, что все всех знают.

— Вы про того парня, что узнал меня в магазине? Я был здесь копом не день и не два.

— Но живете-то вы где? За двести километров отсюда. Но речь не только о вас. Этот парень знал все об Эверетте Джори. Там, откуда я приехала, люди не имеют представления о том, кто живет через три дома от них.
— У меня есть теория, не подтвержденная пока ни одним социологом. Вас, городских, постоянно окружает толпа, вот вы и стараетесь отгородиться. В сельской местности людей немного, и мы как бы культивируем общение.

— Чтобы социологи приняли вашу теорию, надо ее основательно усложнить.

— Здесь все на тебя глазеют, — продолжал Липхорн. — Вот другой человек, новый, я его еще не знаю. А в городе смотреть на людей на улице — нетактично.

— Я это уже слышала в другой формулировке, типа «деревенские любят совать нос в чужие дела».
Выйду на улицу, солнца нема,

Девки молодые свели меня с ума.

Выйду на улицу, гляну на село,

Девки гуляют, и мне весело.
Девушка спалилась, что она из деревни, когда после тусовки начала мыть посуду травой.
От людей на деревне не спрятаться,Нет в деревне секретов у нас, -

Не сойтись, разойтись, не сосвататься

В стороне от придирчивых глаз.
Блажен, кто вдалеке от города живет,

Свободный господин наследственных владений,

Он мирно трудится на поле, чуждый лени,

Ведь ежедневный труд — опора и оплот.

Не зная ни нужды, ни суетных забот,

Он на судьбу свою не изливает пени.

Уютен дом его в жару и в дождь осенний,

Он от житейских бед приют в нем обретет.
«Мы не будем щадить деревни». Я слышал эти слова. И слова эти были необходимы. Во время войны деревня это уже не средоточие традиций. В руках врага она превращается в жалкую дыру. Все меняет смысл. К примеру, эти столетние деревья осеняли ваш старый родительский дом. Но они заслоняют поле обстрела двадцатидвухлетнему лейтенанту. И вот он отряжает взвод солдат, чтобы уничтожить это творение времени. Ради десятиминутной операции он стирает с лица земли триста лет упорного труда человека и солнечных лучей, триста лет культа домашнего очага и обручений под сенью парка. Вы говорите ему:

— Мои деревья!

Он вас не слышит. Он воюет. Он прав.
В деревне нет никакого нового года, а есть лишь продолжение старого. Деревенское время, в отличие от городского, не разноцветные обрывки из разных мест понадерганные и связанные узелками новогоднего шоу по телевизору, а бесконечная, низачтонеразрывная нить, на которой, как на елочной гирлянде, висит все — и валенки, сохнущие у печки, и сама печка, и мокрые насквозь обледенелые детские рукавички, и летние ситцевые сарафаны, и зимние овчинные тулупы, и засыпанная снегом собачья будка, и собака вместе с ее брехней, и две сороки на крыше сарая, и стог свежескошенного сена, и сугроб, и дом с трубой, и дым из трубы, и крестины, и именины, и поминки, и сто пятьдесят без всякого повода, и даже сверчок, который теперь трещит в ласковом тепле нагретой печки, а летом звенел кузнечиком и следующей зимой снова будет сверчком.
Деревня – боль и страдание мира, чье вечное бремянужда, нищенство и горечь, а страдальческая жизнь ее сыновей – нескончаемое сражение, бескрайняя Голгофа…

Вас зовет та деревня, у которой море боли и гора страданий.
Надобно иметь любовь к труду. Без этого ничего нельзя сделать. Надобно полюбить хозяйство, да! И, поверьте, это вовсе не скучно. Выдумали, что в деревне тоска… да я бы умер от тоски, если бы хотя один день провёл в городе так, как проводят они! Хозяину нет времени скучать. В жизни его нет пустоты — всё полнота.
Полем метельным по вешкам, тропками,

В предновогоднюю глушь дремучую

Из коммунальной сбежал коробки,

Осенью долгой вконец измученный.

В сонной деревне, лесной, завьюженной,

Где куропатки в сараях прячутся.

От одолевшей вселенской стужи

Молча забился на печь горячую.
Мы поздние, задумчивые дети

Едва живых советских деревень.

Мы помним, как вздыхает сонно ветер,

Запутавшись в некошеной траве.

Теперь с годами все трудней поверить,

Что в захолустье, где мы все росли,

Ещё не запирались в избах двери

И не было заброшенной земли.
У моря и озер, в лесах моих сосновых,

Мне жить и радостно, и бодро, и легко,

Не знать политики, не видеть танцев новых

И пить, взамен вина, парное молоко.
Одичала смородина,
Покосилась изба.
Моя милая Родина,
Знать такая судьба...
Заросли твои нивы.
Опустели луга.
В огороде крапива.
Обмелела река.
В ясный день за деревней,
Как явленье чудес,
Виден Новгород древний -
Это выпилен лес.
Снова избы трубки закурили,
Снежные папахи нахлобучили.
Запечалили меня, заговорили,
Жалобами зимними замучили.
Искал я старое селенье,
нашёл пустырь и лебеду...
Там, словно сердцу в утешеье,
светилась лилия в пруду.
Иваны, Яковы и Маши -
ушли в иную параллелль...
Осиротели сёла наши -
страны великой колыбель.