Цитаты и высказывания из книги Стефани Майер. Рассвет

Меня тошнит от этого, Джейкоб. Ты можешь представить, каково мне? Мне даже не нравится Белла Свон. А ты заставляешь меня убиваться по этой любительнице кровопийц, словно я тоже в нее влюблена. Тебе хоть известно, почему меня все это так смущает? Вчера ночью, например, я поймала себя на мысли, что мечтаю ее поцеловать! И что, черт возьми, прикажешь мне с этим делать?
— Белла, это Карлайл. Что случилось?

— Я... Меня беспокоит Эдвард. Скажите, у вампиров бывает ступор?
Жить только сейчас, есть, когда голоден, спать, когда устал, пить, когда испытываю жажду и бежать — бежать, что есть силы. Простые потребности, простые удовлетворения потребностей. Основные инстинкты. Это не так, как быть человеком
Похоже, судьба заставляла меня делать всё, что за последние сутки я поклялся никогда не делать.
Больше всего на свете мы хотим того, чего не можем получить.
Однако он даже не пытался сопротивляться – что такое боль, когда нет выбора?
Как же мне найти свою духовную половинку в толпе? Ну, во-первых, нужна толпа. Я покатался по городу в поисках подходящего места. Проехал мимо двух торговых центров, где наверняка было полно девушек моего возраста, но почему-то не смог остановиться. Кому охота запечатлиться на девчонку, которая целыми днями торчит в торговом центре?
Не уверен, что найду в себе силы убить Эдварда. Для этого мне не хватит сострадания. С какой стати я позволю ему выйти сухим из воды? Разве не справедливее оставить ему жизнь – пустую, лишенную смысла жизнь?
— Элис... — произнесли мы хором. Только у Эдварда получилось объяснение, а у меня — ругательство.
Некоторые деловые контакты лучше держатся на страхе, чем на деньгах.
Вольтури сдались. Они ведь на самом деле трусы, хотя и прикидываются крутыми. Как и все тираны.
Никому не желала бы пережить то, что пережили мы в эти несколько недель, однако благодаря им я по-настоящему оценила своё счастье.
Мне довелось почувствовать прочность уз в этой семье – именно семье, не клане. Эти золотоглазые отвергают собственную природу. Однако взамен они обрели нечто большее, чем удовлетворение желания. Я наблюдал за ними, пока сидел тут, — и прихожу к выводу, что такая привязанность и дружеская поддержка невозможна без миролюбия. Оно и лежит в основе их жертвы. В них нет агрессии, от которой на наших глазах гибли огромные южные кланы, раздираемые междоусобицей. Нет жажды власти.
— Беги отсюда, пока ты еще можешь, — угрожающе прошептала я.

— Перестань, Беллз! Несси я тоже нравлюсь, — настаивал он.

Я замерла. Мое дыхание остановилось. Позади себя я услышала звук, говоривший о том, что они встревожились.

— Что... как ты назвал её?

Джейкоб сделал еще один шаг назад, пытаясь выглядеть робким.

— Ну-у-у, — пробормотал он, — то имя, что я сказал, это вроде как прозвище и…

— Ты дал моей дочери прозвище как Лох-Несскому чудовищу? — заорала я.
Жизнь — дерьмо, и все мы сдохнем.

Да, и я именно один из таких счастливчиков.
Я поцеловала его с такой страстностью, что могла поджечь лес. И я бы этого не заметила.
Я понятия не имела что делать, когда выйду из этой комнаты. Я боялась неизвестности.

Особенно во французском нижнем белье.
Я знал только одно — что каждую проведенную с ней секунду только собирался добавить к часам боли, которые будут позже. Сродни наркоману с ограниченным запасом наркотиков. Для меня наступил день их подсчета. Чем больше я возьму сегодня, тем будет труднее, когда запас кончится.
Что тебе нужно? Может сердце? Валяй. Возьми моё. Забери всё то, что я в себе ненавижу.
Интересно, я умру, если пущу себе пулю в висок? Или придётся мозги от стен оттирать?
— Мама часто роняла его в детстве, — подумала Ли.

— Видимо, на голову.

— А ещё он грыз решётку от кроватки.

— Наелся свинцовых белил?

— Похоже.
— Не буду врать, Беллз, выглядишь ты отвратительно.

— Знаю, — вздохнула она. — Видок жуткий.

— Ты прямо чудище болотное, — кивнул я.

Она рассмеялась.
Когда у тебя есть вечность, ты можешь просмотреть каждую соломинку в стоге сена, одну за другой, пока не найдешь иголку.
— Не будь кретином, Джейкоб, — прошептала Белла.

Я не смог на неё разозлиться: уж больно слабой она выглядела. Вместо этого я улыбнулся.

— Против себя не попрёшь.
— Смотрю, кризис двух лет в полном разгаре.

— Вообще-то трёх, — поправил Квил. — Это надо было видеть: меня нарядили принцессой и заставили надеть корону, а Эмили предложила испытать на мне новый набор детской косметики.

— Обалдеть! Да, я многое пропустил.

— У Эмили есть фотографии. На них я прямо красотка.

— Лопух ты, а не красотка.
Я тихо взял с пола собачью миску и мощным броском запустил её в голову Розали — с такой силой, что она оглушительно расплющилась, прежде чем рикошетом отлететь в круглую опору колонны, поддерживающей винтовую лестницу.

— Тупая блондинка, — пробормотал я.

Розали медленно обернулась. Её глаза горели огнём.

— Ты. Испачкал. Мне. Волосы.
– Ты всегда был мне родным, – возразила она.

Я скрипнул зубами.

– Плохой ответ.

– А какой хороший?

– Ну, вроде: «Джейкоб, я кайфую, когда тебе фигово».
— У нас уйма времени, чтобы потренироваться, — напомнила я.

— Вечность, потом ещё вечность и ещё вечность!

— По-моему, так и должно быть.

И мы с упоением предались первому невыразимо прекрасному мгновению нашей вечности.
— Эдвард, я расскажу ей, куда ты её везёшь. Точно расскажу.

Он замер. Затем смерил любимую сестру яростным взглядом.

— Ты такая мелкая, но раздражать умеешь по-крупному.
Для меня не существует другой красоты, — наконец проговорил он, — кроме твоей.
Броня. Две тонны брони. И защита от прямого ракетного попадания? Прелестно. Куда пропали обычные пуленепробиваемые стекла?
И тут же другие, отчетливые мысли: его лицо, когда я впервые открыла глаза навстречу своей новой жизни, бесконечному рассвету бессмертия... первый поцелуй... первая ночь...
Джейкоб, знаешь, у выражения «я же говорил» есть родной брат: «заткни рот».
— Может быть, — ответила она. — Джейк, я не говорю, что будет легко. Но как я могу не верить в волшебство, когда столько всего пережила?

— В волшебство?!

— А ты тем более. — Белла улыбнулась, высвободила одну руку и прижала её к моей щеке. Ладонь была теплее, чем сначала, но все равно холодная по сравнению с моей кожей — впрочем, как и любой другой предмет. — В твоей жизни непременно случится волшебство, и всё станет прекрасно.

— Не неси чепуху.
Наши жизни были единым целым. Погибнет один из нас – умрет другой. Если он погибнет, то я не собиралась жить дальше. Если умру я, то он тоже не собирался жить дальше, также как и я.
— Почему я покрыта перьями? – смущенно спросила я.

Он нетерпеливо выдохнул.

— Я кусал подушку. Или две.
Мальчишники устраивают для тех, кому горько видеть, как проходят последние холостяцкие дни.
Раньше на свете существовал только один человек, без которого я не смогу жить. Теперь их двое. Это не значит, что моя любовь раскололась пополам и поделилась между ними, нет. Наоборот, сердце как будто стало вдвое больше, выросло, чтобы вместить и ту любовь, и эту. Наполнилось любовью до краев.
— Теперь ты точно знаешь. — Я пожала плечами. — Никто никогда никого не любил сильнее, чем я тебя.
Несмотря на то, что он вампир, у него была самая прекрасная душа, еще прекраснее, чем выдающийся ум, несравненное лицо или великолепное тело.
С Эдвардом могло не быть последней великой сцены прощания, и я не планировала её. Сказанные слова могли быть последними. Это было бы то же самое, что печатать слово «Конец» на последней странице рукописи. Так что мы не сказали ничего друг другу, но не отходили друг от друга ни на шаг. Где бы ни застал нас конец, он не застанет нас порознь.
Нагота — не слишком приятная, однако неотъемлемая часть жизни стаи. Мы и думать об этом не думали, пока не появилась Ли. С ее приходом стали случаться конфузы. Поначалу Ли, как и все, не очень-то умела держать себя в руках. Ей потребовалось время, чтобы научиться не перевоплощаться чуть что, раздирая на себе одежду. Мы все успели ее оценить. Нет, выглядела Ли ничего, просто было жутко неприятно, когда она после этого читала твои мысли.
Наши клятвы были самыми обычными, тысячи пар по всему свету уже произносили их до нас, но ни одна из пар на Земле не была похожа на нас. Мы попросили мистера Вебера сделать лишь одно маленькое изменение: заменить слова «до тех пор, пока смерть на разлучит нас» на «так долго, сколько продлиться наша жизнь».
... чувствую.. что все будет хорошо, пусть сейчас это трудно представить. Можешь назвать это верой.
Можешь бежать от того, чего ты боишься, можешь сражаться с тем, кого ненавидишь. Все мои действия были направлены против убийц, против враждебных чудовищ.

Если ты любишь своего убийцу — выбора нет.

Нельзя бежать, нельзя сражаться.
А я впервые ощущала каково это — в чем-то отличаться. В человеческой жизни я не выделялась ничем. <...> Я хорошо училась, но никогда не выбивалась в круглые отличники. Спорт во всех видах точно отпадает. Художественные или музыкальные способности — тоже мимо. Никаких особенных талантов. А за чтение книг призы не дают. И только сейчас осознала, что давно уже оставила надежду хоть в чем-то блеснуть. Просто жила как живется, слегка выпадая из рамок привычного мира. Теперь все разом перевернулось. Я удивительная — и для самой себя, и для остальных!
— Папа у тебя храбрец. Прям как ты. В обморок не хлопнулся, не побледнел, не позеленел. Герой! Жаль, что вы не видели его лицо, когда я начал раздеваться..... картина века!!!