Цитаты про чудовищ

— Джерсийский дьявол? Я думал, это чушь, местная небылица!

— Рассказы о встречах с ним бытуют в тех краях вот уже более 200 лет. По одной версии у него крылья летучей мыши, по другой — рога и хвост и вот еще... Лошадиная голова!

— В газете скорее башка Чубакки... Этой твари только с Трансформером махаться!
Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище.
Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.
Чудовище умерло; чудовище бессмертно. Его можно поймать; его не поймает никто и никогда. Охоться за ним хоть тысячу лет, оно всё равно избежит твоей хватки. его можно убить, раскромсать на части и рассовать по банкам с формалином, или разбросать по четырём сторонам света, но оно всё равно останется в одной десятитысячной дюйма от твоего поля зрения. И это будет всё тот же монстр, только с другим лицом. Я мог убить его, неважно, как. Я убью его в следующий раз, и потом, и снова, и у него каждый раз будет новое лицо, хотя монстр останется прежним. Монстр всегда остаётся прежним.
Ненормальность — это чисто человеческое понятие. Мы тщеславны и высокомерны, мы — высочайшее достижение эволюции и её крупнейшая ошибка, мы пленники своего сознания и иллюзии того, что мы центр мироздания, что весь мир делятся только на мы и не мы.

Но мы не возвышаемся над, и не располагаемся в центр и даже не стоим подле чего бы то ни было. Ни над, ни в центре, ни подле ничего нет — и вообще нигде ничего нет. И мы не значительнее, не важнее и не прекраснее земляного червяка. Точнее, это он прекраснее нас, потому что он, в отличие от нас, невинен, — только отважится ли кто-то из нас это утверждать? У червяка одна цель — прожить достаточно долго, чтобы успеть оставить потомство, маленьких червячков. Его сердце не способно на предательство или жестокость, в нём нет зависти и злости, нет вожделения, в отличие от наших сердец. Вот и выходит, что это мы чудовища, только мы и есть по-настоящему аберрантная форма жизни.
Вот же идиоты! Нет никакого Зова. Есть только глупость человеческая, её — море. Сон разума рождает чудовищ. Чудовища в данной ситуации — это мы.
— Это что за штука?

— Кто? Этот вот вулкайзер? Я вижу, ты знаток.

— Мы с братом уложили его в 2017.

— Он был одним из самых крупных 3 категории. 2,5 тонн крутизны... или ужаса. Каждому своё.

— Простите его. Он фанат Кайдзю. Он их обожает.

— Заткнись, Герман! Я их не обожаю — я изучаю их. И я бы с удовольствием увидел живого Кайдзю вблизи. Хоть разок.

— Поверь мне, лучше не надо.
Если ты ведешь себя как чудовище, значит я тебя им и сделаю.
А я чего? Ведьмак говорит: не улетит чудовище, а будет всю ночь убитого лыцаря глодать поманеньку, потому как лыцарь в железе, трудно его выковыривать изнутря-то. Тут подошли купцы и ну ведьмака уламывать: и так и этак, мол, скинутся и сто крон ему дадут. А ведьмак в ответ, что бестия-де зовется мантихор и сильно опасна, а свои сто крон купцы могут запихать себе в задницу, он шею подставлять задарма не намерен. Ну тут командир рассерчал и говорит: мол, такова, значит, собачья и ведьмачья доля – шею подставлять, а задница не для крон сделана, а к сранью приспособлена.
— Вы меня не узнаете?

— А должен?

— Абрахам Ван Хельсинг. Вы убили мою семью.

— Это не поможет вспомнить.

— Вы чудовище. Даже тот ужас, что я выпустил на свободу — был не так страшен.

— Дракула?

— Да.
— Это я их убила, я себя не контролировала.

— Ты живешь среди чудовищ.

— Нет, чудовище пыталось меня остановить.
В каждом из нас прячется чудовище. Оно сидит глубоко в нашем сердце, но однажды вырывается наружу. Чудовище использует твою силу, чтобы причинить боль другим и даже близкому тебе человеку, хочешь ты того или нет. Но если ты сможешь усмирить его своей собственной силой, тогда он станет той силой, которая поможет воплотить в жизнь твои мечты. Поэтому борись!
Он перестал быть человеком... Человек не может иметь силы такого масштаба и таких представлений о Вселенной, как он.
— А вы кто?!Грех было не выступить перед таким благодарным слушателем.

— Две скромные послушницы из монастыря Святой Валины Смиренницы, пожранной драконом прямо у порога ее кельи, но через год и три дня явившейся своим сестрам для божественного откровения. Добровольно отрекшись от всего мирского, мы пять лет провели в монастырских стенах, молясь и в меру своих скромных сил помогая страждущим, а теперь паломничаем, понимаете ли, по дорогам, изыскивая любую возможность принестись в жертву, ибо в этом и состоит наша священная цель — добровольно скормиться драконам, василискам, кракенам и прочим гадам, из чьих желудков мы вознесемся прямиком на небеса. — Я благочинно сложила ладони перед лицом, возведя глаза к вожделенному приюту. Противоположное направление Вересового взгляда говорило о том, что он с куда большим удовольствием провалился бы к мракобесам, лишь бы не слышать, что я несу. — Итак, где гнусный ящер?
Все гениальные чудовища, устроенные так, что через внешнее событие прокладывается прямая колея в вихреобразный хаос их душ.
Чудовище спит долго, много лет. Глубоко-глубоко, в самом углу своей пещеры. Долго-долго жизнь обходит его стороной. Чудовище грезит о том, как пробудится. Спит оно так давно, что само существование его предано забвению. Быть может, поначалу жители королевства еще помнили об этой ужасной твари. Но со временем воспоминания поблекли, обратились в смутные предания. И сейчас, когда люди напрочь забыли обо всем, настала пора Чудовищу снова открыть глаза.
Самое сложное — разоблачить Чудовище, оно сноровисто и маскируется искусно. Если не приглядываться, от человека его не отличишь. Почти.
Я стал взрослым, но какое бы чудовище ни жило во мне, оно только мое, мой выбор, моя ответственность, мое зло.
Ошибкой было то, что люди искали чудовищ в море, а чудовищ надо было искать в себе.

(Люди ищут в морских глубинах чудовищ, однако не замечают, что чудовищ надо искать в себе.)
Иной раз Олег задумывался: а есть ли вообще какие-то боги у этих людей, что сидели за длинными столами в гриднице Вещего?

Вон Сигге Сакс – приятный с виду человек с добрыми глазами. Когда в последний раз ходили на деревлян, он со своей дружиной сжег два или три городка со всеми жителями и добром – ему было весело, и плевать на добычу!

Дружины привлекают таких людей со всего света: что в мирной жизни преступление, чреватое в лучшем случае изгнанием, в походе, – великий подвиг, обеспечивающий почетное место на пирах. И едва человек выйдет из-под власти рода, держащего в крепкой узде обычая и порядка, на волю порой вырываются такие чудовища, каким место, казалось бы, лишь в самых древних старинных сказаниях. И не верится, что в наш устроенный век такое возможно.
Минотавр не виноват, что он родился чудовищем! Минотавр не виноват, что он пожирает других — ему просто хочется есть!
Разумеется, чудовища существуют: это те, чей палец лежит на пусковых кнопках ядерных ракет в шести странах, угонщики самолетов, те, кто занимается массовым уничтожением людей и те, кто насилует и убивает детей.
Он видел множество чудовищ, которые могли любить, но лишь некоторые позволяли этой любви их изменить, кто был способен преобразовать любовь к одному человеку в доброту ко многим.
Дети наотрез отказывались не верить в чудовищ, поскольку точно знали: чудовища существуют.
Пойдем туда, Сэм! Конечно, нам на пути встретятся кошмарные чудовища, но, как гласит старое японское хокку:

Если есть у тебя

большой пулемет

бояться нечего.
Чудовищем становится лишь тот, кого мы сами принимаем за чудовище.
Лик зверя всегда становится известным, а время зверя всегда проходит.
Не очень-то приятно быть чудовищем, но, возможно, никем другим мне стать уже не суждено.