— Кузнецов! Кузнецов, уже одиннадцать!

— Не может быть! В чью пользу?!

— Одиннадцать часов!

Похожие цитаты

— Интеллект — дело наживное. Твоя Светка закончила иняз., а увидела у меня портрет Герцена — говорит: «Валечка, подари мне своего Хемингуэя!»

— Оставь Светку в покое. Она не показатель. У нее умерла бабушка. И потом, мало кто знает Хемингуэя в лицо. Это не Кобзон.
– И сколько, хотя бы примерно, я должен искать вещи? – иронично вскинул медную бровь Айнир.

– Минут десять, – серьезно ответила Гани. – И на обратном пути можешь немного заблудиться.
— Прошу прощения, но онемение дошло со сустава и такими темпами, через 36 часов доберется до сердца.

— Иронично, но несмотря на все свои расчеты, умрешь ты, выпав с этого балкона.

— Тебе, может, и все равно, а доктор МакМанус давала клятву и я уверен, она не против быстрого осмотра.

— Феликс, мне кажется, что ты преувеличиваешь и у меня нет моих инструментов.

— У меня есть свои.
— Постой, постой! Я, наконец, требую полной ясности! Я хочу знать, какую роль мне отвели в этом грязном Декамероне!

— Валентин Николаевич, не устраивайте сцен и не раздувайте ноздри! В другое время это произвело бы на меня впечатление, но сейчас я тороплюсь.
— Не слишком ли Вы себе позволяете, Харитон Игнатьевич? Чуть руку не вывихнули!

— Простите, Елизавета Антоновна, сам не знаю, как это вышло? Верите, сроду мухи не обидел!

— Ну про мух я уже слышала, с мухами Вы более деликатны, очевидно, на людей это не распространяется!
Весь этот хлам давит мне на психику! Чувствуешь себя в собственном доме, как на баррикадах, понимаешь, постоянное желание залечь и отстреливаться!
— Человек духовно растёт.

— Растёт, растёт. Так растёт, что его становится многовато: боюсь — скоро в квартире не поместится!
Лиза! Ты знаешь, я в последнее время очень много думал, да, много думал и читал — появилось время, уж не знаю, куда оно девается у женатого человека... И я пришел к выводу, что самое страшное, самое страшное, это когда теряешь влияние на другого человека, дорогого и близкого тебе человека. Лиза, он тебя обманет! Он тебя унизит! Он тебя оскорбит! Лиза, ты не знаешь нас, мужиков! Мы подлецы, мы можем обмануть!
— Посмотри на себя, Кузнецов, ты превратился в типичного обывателя, тебя не интересует ничто, кроме хоккея.

— Чего же ты от меня хочешь?

— Да пойми же ты наконец, что преступно так жить! Раньше мы хотя бы ссорились… А теперь в нашей жизни абсолютно ничего не происходит!..

— А что, собственно, должно, происходить?

— Не знаю... Что-нибудь. У всех же что-нибудь происходит! Пашка с Ириной подали на развод, у Гарика с Натальей сгорела дача, Борис сломал ногу, Светка похоронила бабушку. Ну люди же живут полнокровной жизнью!

— Если хочешь, можем кокнуть люстру. Я думаю, это нас освежит!
— Ну а чё ж, Валюх? Я хоть на ипподром, хоть куда, но лично я пошёл бы в зал Чайковского!

— Куда бы ты пошёл бы?

— В зал Чайковского!

— Тянет?

— Ещё как!

— Ну что ж, Харитон, вообще-то, я против музыки ничего против не имею. Сам даже когда-то учился, играл на рояле, на школьных вечерах выступал. Какие-то свои любимые композиторы есть — Пахмутова, скажем там, Бабаджанян...

— Ну, Валюха, ты ж в Москве живёшь, везде бываешь, всё видишь, а я человек неизбалованный, мне бы Генделя послушать!

— Кого?

— Генделя! Георга Фридриха!