Цитаты про русских

Русский солдат, несомненно, очень храбр. <...> Весь его жизненный опыт приучил его крепко держаться своих товарищей. <...>... Нет никакой возможности рассеять русские батальоны, забудьте про это: чем опаснее враг, тем крепче держатся солдаты друг за друга.
Только русские говорят на английском чётко, медленно и каждое слово дублируя жестами.
— Вы можете выпить пива или вина в баре. Или водки. Водки? Что вы обычно пьёте по вечерам?

— Нет, водку не могу, я обещал своему медведю не пить без него...
Одна из глубочайших особенностей русского духа заключается в том, что нас очень трудно сдвинуть, но раз мы сдвинулись, мы доходим во всем, в добре и зле, в истине и лжи, в мудрости и безумии, до крайности.
Зло истреблять, добро творить. Таков наш долг, для того нас боги и создали. Иначе мы уже не русскими людьми будем, а так, нежитью полумёртвой. Вроде как ещё с сердцем, но на самом деле уже и нет.
Американцы работают, если платят хорошо. Русские работают. Если платят — хорошо.
Но я думаю, что мы упускаем кое-что важное. Самое важное, что у русских появилось чувство юмора.
Шумное всенародное обсуждение чужой безнравственности помогает россиянам заглушить болевые ощущение от рабского ярма, натирающего им шею.
Мы люди крайностей. Даже в космосе мы можем быть первыми на земле. У нас слабость может быть силой. У нас даже в жару бывает мороз по коже. Мы проигрываем так же красиво, как и выигрываем. Мы любим таким, какой есть. Мы скучаем так, что с нами уже не расстаться. У нас не получится обыкновенно: это будет Великая Олимпиада. Олимпиада для всей страны. Олимпиада каждого. Поехали.
— Я русский.

— Вот только нам не надо гнать. Русские столько не курят.
Про нас можно сказать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в человечество, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру.
— Они что, обкуренные, раз так прут?

— А мы тогда кто, раз так стоим?

— А мы — русские, нам так положено!
<...> большинство русских мужчин гомофобы из-за того, что в русском уме очень сильны метастазы криминального кодекса чести. Любой серьезный человек, чем бы он ни занимался, подсознательно примеривается к нарам и старается, чтобы в его послужном списке не было заметных нарушений тюремных табу, за которые придется расплачиваться задом. Поэтому жизнь русского мачо похожа на перманентный спиритический сеанс: пока тело купается в роскоши, душа мотает срок на зоне.
Русские долго запрягают, но быстро едут.
— Что происходит?

— Русские празднуют Новый Год.

— Но сейчас же 15 января!

— А у них три Новых Года — Старый, Новый... и русский.
Я сразу почувствовал, что что-то не так. Чисто, аккуратно. Всё не по-нашему...
Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!

На том стояла и стоит русская земля!
— Кузьмич! А почему тебя всегда в восточную мистику тянет. Нельзя же по-нашему, по-русски?

— Если по-нашему, никакого здоровья не хватит!
Русские люди вообще широкие люди, Авдотья Романовна, широкие, как их земля, и чрезвычайно склонны к фантастическому, к беспорядочному; но беда быть широким без особенной гениальности.
Русских я действительно люблю, хотя сыграть роль русского никогда бы не смог. И не только из-за несовпадения внешних данных. По-моему, русские немного сумасшедшие, все у них чрезмерно — и радость, и боль. Или они сходят с ума от счастья, или от несчастья!
Я за тобой. Русские своих на войне не бросают.
Это наше русское равнодушие — не чувствовать обязанностей, которые налагают на нас наши права, и потому отрицать эти обязанности.
— Почему вы, русские, так мало улыбаетесь?

— Нам не надо быть настолько конкурентоспособными, — сказала я мрачно. — Все равно мы нация лузеров.
Да не робей за отчизну любезную...

Вынес достаточно русский народ,

Вынес и эту дорогу железную -

Вынесет всё, что господь ни пошлет!

Вынесет всё — и широкую, ясную

Грудью дорогу проложит себе.

Жаль только — жить в эту пору прекрасную

Уж не придется — ни мне, ни тебе.
Пиппа, ты канадка, ты видишь проблему и хочешь ее решить. А я русский и предпочитаю жалеть себя и винить во всем коррумпированную уголовную систему правосудия.
Рабочие не хотят работать хорошо и работать хорошими орудиями. Рабочий наш только одно знает — напиться, как свинья, пьяный и испортит все, что вы ему дадите. Лошадей опоит, сбрую хорошую оборвет, колесо шипованное сменит, пропьет, в молотилку шкворень пустит, чтобы ее сломать. Ему тошно видеть все, что не по его. От этого и спустился весь уровень хозяйства.
Он настаивал на том, что русский мужик есть свинья и любит свинство и, чтобы вывести его из свинства, нужна власть, а ее нет, нужна палка, а мы стали так либеральны, что заменили тысячелетнюю палку вдруг какими-то адвокатами и заключениями, при которых негодных, вонючих мужиков кормят хорошим супом и высчитывают им кубические футы воздуха.

— Отчего вы думаете, — говорил Левин, стараясь вернуться к вопросу, — что нельзя найти такого отношения к рабочей силе, при которой работа была бы производительна?

— Никогда этого с русским народом без палки не будет! Власти нет, — отвечал помещик.
— А эти русские ракеты безопасны?

— Ну, безопасны настолько, насколько это возможно для народа, который подарил нам Чернобыль.
Мы мирные люди, но наш бронепоезд... кровавую пищу клюёт под окном.
Если русские хотят стать американцами — это их проблема. Но к счастью, это им как раз не удастся. Слишком необозримая территория.
У нас такая страна… Что в ней, по большому счету все времена одинаковы. Такие люди… Ничем их не изменишь. Хоть кол на голове теши.
— Русские, сдавайтесь!

— Русские не сдаются!

— Где здесь русские-то? Вот эти, что ли?
Знаешь, Сеня, ты действительно русский… поэтому по старой русской традиции я посажу тебя на кол!
Гильотину наши изобрели — лень было топором махать.
Храбрость — это мужество, вдохновленное духовностью. Упорство же, с которым большевики защищались в своих дотах в Севастополе, сродни некоему животному инстинкту, и было бы глубокой ошибкой считать его результатом большевистских убеждений или воспитания. Русские были такими всегда и, скорее всего, всегда такими останутся.
Только славяне протягивают всю пачку сигарет, как вы сделали минуту назад. Американцы вытаскивают одну сигарету и подают ее, держа пальцами за фильтр. Голландцы обычно врут, что у них осталась последняя, а англичане прикидываются, что не расслышали вопрос. Французы вежливо признаются — и это почти всегда соответствует действительности, — что у них уже нет сигарет, но они бы тоже охотно покурили. Итальянцы и испанцы вытаскивают сигарету изо рта и разрешают затянуться. И только русские подают всю пачку, как и другие славяне. А если у них нет сигарет, обязательно пойдут просить для вас, но только у своих...
Даже самый благоприятный исход войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах русских… Эти последние, даже если их расчленить международными трактатами, так же быстро вновь соединяются друг с другом, как частицы разрезанного кусочка ртути…
— Вы, случайно, не русская?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Да потому, что некоторые русские дамы умеют возводить стройные логические построения, основываясь на ложных посылках и ложных умозаключениях, а потом предъявлять претензии к другим. Очень привлекательная, очень женственная и очень опасная черта.
Только русский человек, если ему разрешить делать все, что угодно, не будет делать вообще ничего.
Русские, если почитать фольклор, всегда хотели получить все сразу и много, и при этом не работать. Русские сказки — это и есть, к сожалению, национальная идея. Менталитет, который, мягко сказать, симпатии не вызывает. Лучшие люди в России всегда существуют вопреки ему.
Русская женщина часто говорит больше, чем делает, но делает всегда то, что желает.
Мне говорили, что русские не являются человеческими существами. В шкале природы они стоят ниже орангутангов.
Если бы мы жили в Америке, то, прощаясь, пожали друг другу руки; если в Малайзии — обнялись; в Голландии — поцеловались... Но мы в России, поэтому мы прощаемся, но не уходим.