Цитаты про языки

Всем нам известно различие между местоимениями «он» или «она» — и «ты», прямым обращением, — все мы испытываем при личном сообщении друг с другом влияние чего-то, помимо обычной учтивости, чего-то, опережающего ее. У нас язык не повернется намекнуть человеку в лицо о неприятном, хотя мы час тому назад, быть может, свободно о том распространялись за его спиною. Мы чувствуем себя по-другому.
Допустим, если ты освоила один романский язык, – например, испанский, то тут же рядышком лежат похожие пласты – португальский, итальянский, румынский. А если одолела один германский – английский или немецкий, то для тебя открыты и многие соседние – к примеру, шведский, датский, норвежский. И с каждым новым языком усилий и времени тратится всё меньше.
Быка берут за рога, а человека – за язык.

An ox taken by the horns, and a man by the tongue.
— Такое ощущение, что здесь никто не знает по-русски!-развел руками Фандорин.

Маса, снисходительно наблюдавший за действиями господина, сказал:

— Есть язык, который понимают все. Возьмите веер, обмахните лицо. Оно у вас похоже на вареную свеклу.

Он встал посреди мостовой, поднял руку. В пальцах покачивалась рублевая бумажка.
Человек живет не в стране, он живет внутри языка. Родина — это язык и ничего больше.
Язык заслуживает тюремного заключения больше, чем что-либо иное.
— Do you speak English?

— Нет.

— Франсэ?

— Нет.

— Итальянский?

— Нет.

— Только португальский?

— Да.

— А я нет.
— На помощь! Тут два амбала пытаются взломать мою дверь!

— Ясно. А что именно у Вас случилось с дверью, сэр?

— Нет-нет! Ко мне ломятся два человека с пистолетами! [говорит по-испански]

— У Вас прекрасный испанский, сэр!

— Спасибо!

[взламывают дверь]

— Всё, убегаю!

— Американец...
На основной вопрос философии у лис есть основной ответ. Он заключается в том, чтобы забыть про основной вопрос. Никаких философских проблем нет, есть только анфилада лингвистических тупиков, вызванных неспособностью языка отразить Истину.

Но лучше упереться в такой тупик в первом же абзаце, чем через сорок лет изысканий и пять тысяч исписанных страниц.
— И все-таки. Зачем людям язык, если из-за него одни беды?

— Во-первых, чтобы врать. Во-вторых, чтобы ранить друг друга шипами ядовитых слов. В-третьих, чтобы рассуждать о том, чего нет.

— А о том, что есть?

Я подняла палец.

— Чего? — спросил он. — Чего ты мне фингер делаешь?

— Это не фингер. Это палец. О том, что есть, рассуждать не надо. Оно и так перед глазами. На него достаточно просто указать пальцем.
Не надо заставлять детей учить английский. Пускай, лучше изучают автомат Калашникова. И тогда скоро весь мир заговорит по-русски.
Когда встречаются два инженера, один говорит другому: «Я могу осветить площадь 50 квадратных футов с помощью этой крошечной светящейся точки». Другой не воскликнет: «Это невозможно!». Так они не разговаривают. Он спросит: «Какой тут источник энергии? Какое потребуется напряжение? За счёт чего точка светится?». Они задают вопросы. Обычный человек скажет «Чего!? В жизни такому не бывать!». Такой подход бытует ещё с давних пор. Это язык войн, ненависти, слепой веры, предрассудков – неспособность задавать вопросы.
Как ловок должен быть язык белых, если они могут сделать правильное выглядящим как неверное, и неверное — выглядящим как правильное.
Из всех нитей, связывающих человека с родиной, самая крепкая — это родной язык.
Для изучения языка гораздо важнее свободная любознательность, чем грозная необходимость.