Цитаты и высказывания из книги Эрих Мария Ремарк. Три товарища

Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума.
Человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви, просто слишком долго. Любовь чудесна, но кому-то из двух всегда становится скучно, а другой остается ни с чем, застынет и чего-то ждет... ждет как безумный.
– Выпьем, ребята! За то, что мы живём! За то, что мы дышим! Ведь мы так сильно чувствуем жизнь! Даже не знаем, что нам с ней делать!
Всё-таки странно, почему принято ставить памятники всевозможным людям? А почему бы не поставить памятник луне или дереву в цвету?..
— ... Всё проходит.

– Правильно, – подтвердил я. – Это самая верная истина на свете.
Атмосфера — это ореол, излучение, тепло, таинственность — всё, что одушевляет красоту и делает её живой.
– Мужчины с большими деньгами в большинстве случаев отвратительны, Робби.

– Но деньги ведь не отвратительны?

– Нет. Деньги нет.

– Так я и думал.

– А разве ты этого не находишь?

– Нет, почему же? ...

– Они дают независимость, мой милый, а это еще больше.
— Наш мир создавал сумасшедший, который, глядя на чудесное разнообразие жизни, не придумал ничего лучшего, как уничтожать её.

— А потом создавать заново!
— Всегда кто-нибудь умирает первым. Так всегда бывает в жизни. Но нам еще до этого далеко.

— Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не тогда, когда любят. <...>

— Если бы мы с тобой создавали этот мир, он выглядел бы лучше, не правда ли? <...>

— Жизнь так плохо устроена, что она не может на этом закончиться...
Когда ещё хочется жить, то это значит, что есть у тебя что-то любимое. Так, конечно, тяжелее, но вместе с тем и легче.
Ты подумай, ведь умереть я всё равно должна была бы. А теперь я благодарна, что у меня был ты. Ведь я могла быть и одинокой и несчастной. Тогда я умирала бы охотно. Теперь мне труднее. Но зато я полна любовью, как пчела медом, когда она вечером возвращается в улей.
– Любовь, – невозмутимо заметил Готтфрид, – чудесная вещь. Но она портит характер.
Только не теряй свободы! Она дороже любви. Но это обычно понимаешь слишком поздно...
— Что ты мне сказала вчера об этом Бройере? То есть о его профессии?

— Он архитектор.

— Архитектор, — повторил я несколько огорченно. Мне было бы приятнее услышать, что он вообще ничто.

— Ну и пусть себе архитектор, ничего тут нет особенного, верно. Пат?

— Да, дорогой.

— Ничего особенного, правда?

— Совсем ничего, — убежденно сказала Пат, повернулась ко мне и рассмеялась. — Совсем ничего, абсолютно нечего. Мусор это — вот что!

— И эта комнатка не так уж жалка, правда, Пат? Конечно, у других людей есть комнаты получше!..

— Она чудесна, твоя комната, — перебила меня Пат, — совершенно великолепная комната, дорогой мой, я действительно не знаю более прекрасной!

— А я, Пат… у меня, конечно, есть недостатки, и я всего лишь шофер такси, но…

— Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть!

Она бросилась мне на шею:

— Ах, глупый ты мой, как хорошо жить!

— Только вместе с тобой, Пат. Правда… только с тобой!
Я, между прочим, ссорился с каждой. Когда нет ссор, значит, всё скоро кончится.
– Ты здесь не влюбилась?

– Не очень.

– Мне бы это было совершенно безразлично.

– Замечательное признание. Уж это никак не должно быть тебе безразлично.

– Да я не в таком смысле. Я даже не могу тебе толком объяснить, как я это понимаю. Не могу хотя бы потому, что я всё еще не знаю, что ты нашла во мне.

– Пусть уж это будет моей заботой.

– А ты это знаешь?

– Не совсем. Иначе это не было бы любовью.
Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.

(Люди куда более опасный яд, чем водка и табак.)