Цитаты про возраст

Сколько можно обижаться? Семь лет уже прошло. А для вас, котов, вообще все 35.
После сорока мне стало нравиться, когда меня называют придурком. Мне исполнилось сорок совсем недавно. Вроде бы сорок — это не очень мало, и нужно, типа, о чем-то задуматься. Но пока вокруг меня толпы людей за 50, которые творят такие безумные штуки, на которые я не могу решиться в свои сорок три, я ни о чем задумываться не собираюсь.
Life's tragedy is that we get old too soon and wise too late.

Настоящий трагизм жизни заключается в том, что старыми становятся слишком рано, а мудрыми слишком поздно.
— Ты же знаешь, что ты мне нравишься.

— Тогда почему ушел?

— Потому что тебе 15!

— Какое значение это имеет, если тебе кто-то нравится?
Почему-то, чем взрослее становишься, тем быстрее двигается время. Я еще не до конца, конечно, разобрался в этом вопросе, но я думаю, что всему этому причиной является человеческая слепота. Чем старше – тем менее зрячий. Это как однажды забыть протереть окно. Оно вдруг мутное, и почти ничего не видно.
— Мне надо было кое-что в себе поменять.

— И как, удалось?

— Думаю, да, по большей части.

— И всё благодаря настоящей любви.

— Частично да. А ещё мне тридцать четыре. В тридцать четыре прежние отговорки уже не годятся.

— Что за отговорки?

— Ну, когда тебе двадцать четыре и ты ведёшь себя как идиот, можно сказать: подумаешь, мне ещё только двадцать четыре. Ещё только двадцать пять, ещё только двадцать шесть. Но сказать «ещё только тридцать четыре»...
А я раньше думал: скоро начнется жизнь, сейчас будет самое интересное... а буквально недавно понял: а она уже идет... Лет 15 как. Более того, лет через 15 она закончится... Стоп! А я же должен еще что-то сделать... успеть, попробовать как-то все еще... ааа!! А она раз — и все... Нет, не в смысле что я умру, а просто все самое главное пройдет... и я буду об этом только вспоминать.
Возраст не защищает вас от любви, но любовь защищает вас от возраста.
Каждый человек достигает такого состояния, когда от него остаются только фотографии. Последствия твоей жизни становятся важнее её проживания — улики и вещественные доказательства важнее «преступления».
— Симпатичные девушки.

— Да, они тоже считают тебя симпатичным.

— Что они сказали?

— Спросили, есть ли у тебя младший брат.
– Бабушка Роза, а сколько вам лет?

– Оскар, малыш, ты что, можешь запомнить тринадцатизначное число?
Ибо только молодые видят жизнь впереди, и только совсем старые видят жизнь позади; остальные, те, что между ними, так заняты жизнью, что не видят ничего.
Моя работа — это секс, наркотики и рок-н-ролл. Но с возрастом понимаешь, что все это — ребячество.
В моем возрасте я уже не могу позволить себе плохо себя чувствовать.
Знаешь, как страшно быть одинокой 40-летней женщиной? Что бы ты ни делала, тебя все осуждают! Ты сама себя осуждаешь! И если в глубине души думаешь, что снова выйдешь замуж, то этого не будет, потому что скоро тебе 50, и ты не сможешь иметь детей, и твоя красота увяла... И ты делаешь смелое лицо и очень стараешься не думать о том, что, может быть, вот такой и будет твоя жизнь.
Знаешь, в детстве я думала, что когда я вырасту, я буду выглядеть как принцесса. И вот я выросла. Я совершенно не выгляжу как принцесса, но мне почему-то кажется, что можно ещё немножко подрасти и всё-таки стать принцессой, хотя в сущности я понимаю, что скоро стану совсем взрослой и буду выглядеть как моя мать, а всё, что происходит со мной сейчас, покажется мне лучшим временем моей жизни.
В детстве время тянется, а потом — бац! — и тебе уже пятьдесят и ржавая коробочка единственное воспоминание.
– Сколько же тебе лет? – спросила девушка, и Ричард порадовался, что она задала этот вопрос: сам бы он никогда не осмелился.

– Столько же, сколько моему языку, и чуть меньше, чем моим зубам, – ответила Охотница.
В двадцать лет все мы жалеем о том, что делали в четырнадцать, в тридцать три жалеем о том, что делали в двадцать пять, а ближе к пятидесяти, кажется, начинаем жалеть обо всем подряд. Но вот что я понял: к черту все эти сожаления.
В шестнадцать лет ты наслаждаешься жизнью, а в шестьдесят убегаешь от смерти? Это не для меня.
Никогда не думал, что это так, но с годами понял: очень важен генетический код, то, что заложено в тебя предками, даже теми, кого ты не знаешь.
— Я хочу выглядеть на балу на 25! Что ты мне посоветуешь?

— Машину времени.
Если встретишь старика, которому исполнилось сто лет, улыбнись ему и скажи:

– Больше, чем 90 лет, вам никто не даст!
— Тебе уже 43 года, а тебе всё мама не разрешает!

— Ну и что? «Мама не разрешает» все возрасты покорны!
Мальчиком я радовался дню рождения, а теперь расстраиваешься — цифры пугают.
Я не верю мужчинам, которые старше меня. Ни их красивым словам, ни их ласкам. Они неискренни. Они добиваются моего доверия. Они хотят меня... И бросают меня. Они уходят, с милой ложью, что я была важна им...
Вот что случается, когда человек доживает до таких прелонных лет, как Пицель: все, что ты видишь или слышишь, напоминает о том, что видел или слышал, когда был молодым.
Что ж ты врал-то, что тебе семь лет? Весишь-то ты на все восемь!!!
Уверенность большинства в том, что они выглядят на двадцать восемь, и есть, по-моему, та самая заразная болезнь, которой они заболевают, когда им исполняется сорок.
Это был ладный парнишка лет сорока. «Ну и ну! — сказала себе Софи. — Ещё нынче утром я бы решила, что он старик! Надо же, всё, оказывается, зависит от того, как посмотреть!»
В сущности, я прекрасно понимал, что умереть в тридцать лет или в семьдесят — невелика разница, всё равно другие мужчины и женщины останутся жить после тебя, и так будет ещё тысячи лет. Ясно и понятно, чего проще. Теперь или через двадцать лет — всё равно я умру. Сейчас при этом рассуждении меня смущало одно: как подумаю, что можно бы прожить ещё двадцать лет, внутри всё так и вскинется.
Мне уже двадцать четвертый год, работаю уже давно, и мозг высох, похудела, подурнела, постарела, и ничего, ничего, никакого удовлетворения, а время идет, и все кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь все дальше и дальше, в какую-то пропасть. Я в отчаянии, я в отчаянии! И как я жива, как не убила себя до сих пор, не понимаю...
Если не можешь найти одну шестидесятилетнюю женщину, найди трёх двадцатилетних.
— Как тридцать шесть?

— Да, да, я моложе вас, Анатолий Ефремович, а на сколько я выгляжу?

— На тридцать... пять...