Цитаты про трагедии

Глобальная перспектива делает трагедию не столь ощутимой. Если мы заберемся достаточно высоко, мы окажемся там, откуда трагедия уже не выглядит трагически.
Life's tragedy is that we get old too soon and wise too late.

Настоящий трагизм жизни заключается в том, что старыми становятся слишком рано, а мудрыми слишком поздно.
Мы рождаемся с трагедией в сердце.

(Наверное, некоторые люди уже рождаются с трагедией внутри.)
Люди только чай пьют, а в их душах совершается трагедия.
У всего есть причина. Каждодневные трагедии тоже имеют смысл и приводят к общему выводу. Помни об этом и ты не сможешь назвать ни один случай бессмысленным.
Частенько подлинные трагедии в жизни принимают такую неэстетическую форму, что оскорбляют нас своим грубым неистовством, крайней нелогичностью и бессмысленностью, полным отсутствием изящества. Они нам претят, как все вульгарное. Мы чуем в них одну лишь грубую животную силу и восстаем против неё. Но случается, что мы в жизни наталкиваемся на драму, в которой есть элементы художественной красоты. Если красота эта — подлинная, то драматизм события нас захватывает. И мы неожиданно замечаем, что мы уже более не действующие лица, а только зрители этой трагедии. Или, вернее, то и другое вместе. Мы наблюдаем самих себя, и самая необычайность такого зрелища нас увлекает.
Комедия имеет намерение отображать людей худших, а трагедия — лучших, чем существующие.
Знаешь, что на древнегреческом трагедия означает «песнь козла»? А я знаю, но все равно не понимаю. Не знаю, про что была первая трагедия, но с козлом явно случилось что-то плохое.
– Жаловался бы ты поменьше, и был бы намного симпатичнее. Неужели тебе интересно смотреть на мир со своей испорченной точки зрения?

– Ну, знаете, мир – это не цветочный сад, полный маргариток. Если бы он казался всем раем, Голливуд не снимал бы свои душераздирающие драмы, как думаете? Трагедии всегда находят своего зрителя.
Чего вы ожидали, когда только вступили в спецотряд? Уверен, вам рассказывали о жертвах, которые придётся принести. О том, что наверняка придётся сделать. Но такого не ожидал никто из нас. И если есть хоть малейший шанс возродить этот город из пепла, этот шанс есть у вас. Когда мы только появились здесь, всё лежало в руинах. Но со временем мы построим здесь дом. Отсюда мы отправляем людей в город на поиски других выживших. Врачей, бывших полицейских, инженеров — тех, кто поможет нам возродить Нью-Йорк. Там вам понадобятся все имеющиеся навыки и оборудование. С каждым выигранным боем вы становитесь сильнее, каждое испытание даст вам новые возможности. Но пробыв здесь достаточно, вы поймёте правду: если не объединиться, каждый умрёт в одиночестве... По всему городу спящие агенты организовали сеть штаб-квартир — вам нужно будет работать вместе с ними. Чтобы спасти то, что осталось, нужно рассчитывать не только на себя. Нужно дать Нью-Йорку шанс вернуть то, что казалось потерянным навсегда — надежду. Нужно работать вместе, объединять наши навыки. В этой борьбе у каждого своя роль, но и вы здесь не просто так. И учтите — мы вернём себе этот город. Рано или поздно вы окажетесь за этими стенами — в «Тёмной Зоне», где нет ничего, кроме жадности и страха, и никому нельзя верить. Эта битва — только начало.
Нельзя жить прошлым! Нельзя. И мы тоже не будем... Мы всё забудем и оставим позади, потому что иначе людям нельзя. Надо жить и... и не оглядываться. Надо жить.
Ах, в жизни женщины есть только одна настоящая трагедия. То, что для нее прошлое — это всегда ее любовник, а будущее — это, как правило, ее муж.
Говорят, первые минуты и часы после семейной трагедии имеют судьбоносное значение. В первые минуты и часы решается, достаточно ли крепки узы, чтобы выдержать трагедию и не порваться.
В этом и кроется суть всех трагедий: кого-то они сближают, кого-то отталкивают.

Therein lies the truth about tragedies. They bring some people closer together, drive others apart.
– Знаете, что стоит дороже белого тигра? Содержание белого тигра.

<...>

– Какая трагедия!

– Убийство – всегда трагедия.

– Нет, я про тигра. Я бы купил его, если бы знал.
Мы и будущие поколения должны помнить человеческую жестокость и ненависть, которая правила теми, кто сдал своих соседей в руки врага, ненависть, которая толкнула их на убийство… Моя мечта – чтобы память об этом стала предупреждением миру и человечество никогда впредь не повторила той трагедии.
Любую трагедию со временем можно превратить в унылый корявый фарс. Для того, чтобы превратить трагедию в фарс, не надо быть семи пядей во лбу. Достаточно просто в каком-то горисполкоме залезть в архивы тридцатилетней или сорокалетней давности, отыскать там инструкцию, сдуть с неё пыль и исполнить. Более того, исполнить ещё более гротескно, чем оно было бы исполнено сорок лет назад.
С годами я обнаружила, что трагедия сродни землетрясению или теракту: никто не горит желанием испытать это на себе, но оказаться поблизости от места бедствия, стать его свидетелем многие не прочь.
Трагедия тем и хороша, что в одной судьбе вдруг прорывается философия всего общества и всего мира. Плач Медеи — это плач по детям вообще. Всем — погибшим, ушедшим или отторгнутым.
Трагедия может соединять людей и может разделять. Трагедия может теснее сплотить семью и может развести ее в разные стороны.
То, что не убивает нас, однозначно делает нас сильнее. И эта идея – основная во всех фильмах о супер-героях. Эти истории существовали сотни лет. И потом трансформировались в это: «О, мои родители погибли, когда я был маленьким, теперь я стану супер-героем». Сколько раз вы это видели в кино? «Мою маму убили, и теперь я стану Бэмби и превращусь в крутого сильного оленя». Трагедия делает нас сильнее – это правда. Однажды я оказался рядом с детским психологом <...> и мы разговорились. У меня только что родился ребенок, и мы говорили о том, какие они восприимчивые, как любое сказанное слово может сломать им жизнь. Но она сказала: «Дети, у которых в жизни все хорошо, не становятся ничем особенным». И я тогда подумал «Ого!» Это говорит детский психолог. Так что я ей верю.

На самом деле нет. Есть много особенных людей, у которых в жизни все было хорошо. Но какая-то правда в её словах все-таки есть.
Трагедия: место, в котором трусы умирают, а герои погибают.
— Я знаю, в чем твоя трагедия.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя большая ***а.

— Что?!

— Это не редкость. У тебя двое детей.
... Общество навязывает нам некий стандарт жизненного успеха, несоответствие которому воспринимается как трагедия.
Всегда в трагедии есть эта нелепость, эта грязь... все так никчемно, бессмысленно... так умирают животные.
You've got 'em wrapped around your finger.

Watch 'em fall down,

There's something beautiful and tragic in the fall out.

Let me say it one more time.

(tragic in the fall out).

Ты обвела их вокруг пальца.

Смотри, как они падают,

В этом падении есть что-то прекрасное и трагическое.

Позволь повторить.

(Трагедия в падении).
История, по-видимому, только тогда и нравится, когда представляет собою трагедию, которая надоедает, если не оживляют ее страсти, злодейства и великие невзгоды.
Look up here, I'm in heaven,

I've got scars that can't be seen,

I've got drama, can't be stolen,

Everybody knows me now.

Look up here, man, I'm in danger,

I've got nothing left to lose,

I'm so high, it makes my brain whirl.

Посмотри наверх, я на небесах,

Мои шрамы не видны,

Мою трагедию невозможно украсть,

Сейчас все знают меня.

Посмотри наверх, человек, я в опасности,

Мне больше нечего терять,

Я так высоко, что у меня кружится голова.
Обсуждая 1917 год и 1991 год, мы всё время делим людей на проигравших и победивших, на тех, кто потерпел поражение и на тех, кто добился успеха. На мой личный взгляд, как сторонника исторической преемственности, там не было победивших, там были проигравшие все. <...> Почему? Потому что вот все те изменения — и трагические, и позитивные, которые потом произошли в результате трагических, они были оплачены кровью огромного количества наших людей и развалом нашей страны. Поэтому у меня такая, может быть, странная позиция — я и 17-й год считаю большой драмой и 91-й год считаю большой драмой. Я считаю, что и в 17-ом году революция не была неизбежной и в 91-ом году развал Советского Союза не был неизбежным. <...> Плохо было то, что нашей стране, нашему народу, ну и правящему классу, в первую очередь, не удалось найти такого решения, которое бы обеспечило определённые позитивные изменения или решение проблем без пролития крови миллионов и миллионов людей, без разрушения собственной страны. Вот это плохо! <...> Да, очень многому мир научился, глядя на нас. <...> Главный урок [революции 1917 года]: Надо научиться изменения не оплачивать трагедией нашего народа! Может быть, хватит кровью миллионов людей обеспечивать мировой прогресс?
Чарли Чаплин нашел тонкую грань между смешным и трагичным. Скажем, ты видишь, как бомж получает по башке ведром с цементом и падает на задницу — с 10 метров это смешно, но если подойти поближе, то увидишь как ему больно и тебе уже не смешно.
Война. Печальная вещь. Загоревшись однажды, огонь войны сжигает жизни, мечты и отношения дотла, оставляя после себя лишь горе... Из горя рождается трагедия. Трагедия приводит к рождению акумы...
Все женщины со временем становятся похожи на свои матерей. В этом их трагедия. Ни один мужчина не бывает похож на свою мать. В этом его трагедия.
Может быть, люди должны пережить трагедию, чтобы начать делать то, что любят.

(Наверное, нужно пострадать по-настоящему, прежде чем рискнешь заняться любимым делом.)
Любовь умирает. Величайшая трагедия жизни не в том, что люди смертны, а в том, что они не умеют любить.

(Любовь умирает. Величайшая трагедия жизни состоит не в том, что люди гибнут, а в том, что они перестают любить.)
Некоторые национальные трагедии не знают антрактов.
Джордж Бернард Шоу как-то сказал: «В жизни есть две трагедии: Первая — это потерять страсть в своем сердце, вторая вновь обрести его».

Похоже Шоу пару раз разбивали сердце...

Походу Шоу был тупицей, трагедии бывают, что ж теперь сдаваться? Уйти? Нет! Когда твое сердце разбито — надо бороться за то, чтоб остаться в живых. Так надо! И эта боль и есть жизнь — страх, беспокойство, непонимание того, что тебя ждет лучшее будущее и за него надо бороться...

Шоу был прав. Когда мы стремимся к тому, что улучшит нашу жизнь: деньги, популярность, слава — мы забываем о главном. О простых вещах, таких как дружба, семья, любовь. О том, что у нас уже есть...

Да, потерять страсть — это трагедия, но обрести ее вновь это все, о чем ты можешь мечтать... Моя мечта сбылась, и если это трагедия, то пусть так... никому ее не отдам...
Невозможно до бесконечности сохранять трагическое настроение. В этом разум подобен фениксу. Это его качество может быть полезным и вредным, оно просто часть воли к жизни, хотя именно оно позволило нам вступать в одну изнурительную войну за другой. Но мы не можем долго оплакивать даже целые океаны пролитого молока — таково необходимое свойство нашего организма.
What is happening to me today, romantics would call a melodrama, and cynics — the tragedy.

То, что происходит со мной сегодня, романтики назвали бы мелодрамой, а циники – трагедией.
Он хотел бы напиться, но пафос трагедий не в этом.