Цитаты про сострадание

— What happened to you, Morgana? As a child you're so kind, so compassionate.

— I grew up.

— Что случилось с тобой, Моргана? Ребенком ты была такой доброй, такой сострадательной.

— Я выросла.
Меня это всегда изумляло: суметь самое высокое из доступных человеку чувств, сострадание, превратить в ядовитое жало. Звучит-то как: «острая жалость».
Меня забавляет волнение людей по пустякам, сама была такой же дурой.

Теперь перед финишем понимаю ясно, что всё пустое.

Нужна только доброта и сострадание.
Как странно, в девяти метрах от меня страдает человек, но это не мешает мне наслаждаться бассейном. Наверное, я просто взрослею.
Не уверен, что найду в себе силы убить Эдварда. Для этого мне не хватит сострадания. С какой стати я позволю ему выйти сухим из воды? Разве не справедливее оставить ему жизнь – пустую, лишенную смысла жизнь?
Сталина я отказался играть, потому что нельзя артисту играть человека, не сострадая ему.
Жалеть друг друга тоже можно. Не бойтесь! Жалейте друг друга. Жалейте — и вы будете счастливы! Честное слово, это правда, чистая правда, самая чистая правда, какая есть на земле.
Сострадание — это не чувство; скорее, это благородное расположение души, готовое к тому, чтобы воспринять любовь, милость и другие добродетельные чувства.
— А ведь Вы, оказывается, человек с сердцем! — заметил генерал.

— Иногда, — просто ответил Филеас Фогг, — когда у меня есть время.
Сострадание — это то, что не дано машине. Может, это единственное, в чём человек её превосходит.
Чужая боль помогает тебе бежать от своей, с которой ты боишься встретиться лицом к лицу.
Иногда я сомневаюсь, способен ли комар испытывать любовь: бывает, когда на меня садится комар, я его не прогоняю, а из чувства сострадания даю напиться крови, и потом он улетает, никак не выказав свою благодарность.
— Короче, завязывай ныть, страдать и кусать локти. Давай уже работать.

— Ты что такой? Твою-то мать! Какой ты сострадательный, Раст...

— Ты дурак, а не страдалец. И мы в кабаке, а не в больнице.
Те, кто радуется, должны быть с теми, кто страдает...
Я думаю, стать милосердным можно лишь тогда, когда можешь себе это позволить. Как раз мой случай, потому как убить меня точно не смогут. Запомни хорошенько. Сострадание и милосердие — привилегия сильных мира сего. А я... очень сильный!
— <...> Помню, как-то раз у меня были сильные боли. Я вышел на арену и упал в обморок. Потом очнулся и вижу: вокруг толпятся люди, все кричат, улюлюкают, забрасывают меня...

— Не надо! Я не могу больше! Ради бога, перестаньте! — Джемма вскочила, зажав уши.
Человек не может страдать дольше, чем он может страдать: исчерпав свои возможности. <...> То, что я испытывал, нельзя назвать жалостью. Просто все, что творилось с ней, в каком-то смысле происходило и со мной самим. Боль леди Таниты долетала до меня как звук телевизора, орущего в соседней квартире: она была не во мне, но я не мог от нее избавиться. Одним словом, я на собственной шкуре испытывал буквальное значение слова «сострадание».
Мы можем испытывать наслаждение и страдание? По большой части, мы испытываем страдание. Ты и вправду считаешь, что мы можем долго предаваться наслаждению? Сознание людей не такое равномерное, как маятник. Ты говоришь от их имени и считаешь, что все они одинаковы? Оглянись вокруг. Все люди страдают в равной степени. Это и есть жизнь, она не вечна.
Если идти всё время по пути страданий, наступит момент, когда они больше уже не будут тревожить.
Сострадание позволяет тебе отдавать энергию. А сострадать гораздо легче, когда ты сам что-то теряешь. Когда человек счастлив, очень часто единственным мотивом его действий становится защитить свое счастье, не потерять его.
А дети, как известно, не ведают, что творят. Дети даже не осознают, что причиняют кому-то боль. У них нет сострадания. Понимаешь?
Страдание превращает нас в эгоистов, потому что поглощает нас целиком: только позднее, когда мы предаемся воспоминаниям, оно учит нас состраданию.
Насилие, применение силы — это дурно. Если я прибегаю к насилию, я опускаюсь до его уровня. Это означает, что я больше не верю в силу разума, сострадания и человечности. Что я способна помогать несчастным только потому, что это тешит мое тщеславие, вовсе не из истинного сострадания.
Помня, как жестоко Хацумомо со мной обращалась все эти годы и как я ее ненавидела, меня бы должен был вдохновлять этот план. Но возможность заставить Хацумомо страдать не доставляла мне удовольствия. Я вспомнила, как в детстве, плавая в пруду рядом с нашим подвыпившим домиком, я почувствовала ужасное жжение в плече. Меня укусила оса и пыталась освободиться от моей кожи. Я растерялась, но один мальчишка сорвал осу с моей кожи и держал ее за крылья. Все принялись решать, как ее убить.

У меня очень болело плечо, и я, естественно, не испытывала к ней добрых чувств. Но у меня заболело в груди от мысли, что это крошечное существо ничто не может спасти от смерти, от которой его отделяли мгновения. Сейчас у меня возникли те же чувства по отношению к Хацумомо. Много вечеров подряд мы преследовали ее по Джиону до тех пор, пока она не возвращалась в окейю, только чтобы избавиться от нас.
Вот опять, этот дикий восторг.

Восхищаюсь, а потом терплю боль.

Я дрожу, красотою сражен,

Словно у меня в душе ком.Сердце стонет от этих ран,

Для меня в этой боли радость одна.

Я вновь и вновь схожу с ума.

И добро — это зло, для любви,

Если ненавидел — прости.

Утоли свой пыл — пострадай от их сил,

Ощути шармслез не жаль.

И добро — это зло, для любви,

Если отстрадал — отойди.

Пытка для нас — наслаждение, экстаз.

Сдайся им сам — слез не жаль.
Достоинство мужчины измеряется не ущербом, которое он может причинить своими кулаками, а состраданием, которое он может проявить.
«Можно сколько угодно говорить о любви к ближнему, но пока ты не будешь готов постирать нижнее белье своей соседки по палате, у которой парализованы две руки, как это делает каждый день одна пожилая женщина, поменять подгузник и вымыть промежность чужому человеку, не за деньги, а из сострадания к несчастному, любовь к ближнему и к Богу останутся лишь пустыми словами. Можно расшибить лоб и стереть колени в кровь во время ежедневных молитв, но пока ты не сделаешь какой-нибудь поступок, подтверждающий твою любовь к ближнему, все молитвы твои ничего не стоят», – думал Марк, наблюдая за работой на первый взгляд суровых, но на самом деле очень добрых санитарок, которые каждый день умывали, кормили, меняли подгузники одиноким беспомощным старикам и старухам. «Конечно, это их работа, они получают за это деньги. Но это небольшие деньги за такую работу. Тут без сострадания никак».
Мы никогда не уверены в том, что мы вернёмся назад живыми, потому что война – это ад на земле, и я знаю, о чём я говорю. Но мы уверены в том, что добро, сострадание и милосердие работают сильнее любого оружия.
— Врач с характером.

— Это как?

— Сострадания нет. Удалено ещё в детстве. С гландами.
— Вам не дано сострадать. Вы не любите ни своих детей, ни внуков. Камень заменил вам сердце.

— Ты права. С этим камнем я живу много лет. Этот камень алмаз. Драгоценный, он прочный, сияющий и многогранный.
— С меня хватит!

— Люди этого века совсем потеряли здравый смысл.

— Вы забыли о законах этого мира.

— Забыли о помощи и сострадании.

— Вы потеряли веру, в вашего творца.
Значит, жажда возбуждать сострадание — это жажда ощущения собственной ценности, и притом за счёт окружающих; человек проявляет в ней всю беззастенчивость своего драгоценного «я» — но отнюдь не свою «глупость»...
Человек может не помудреть никогда. Чаще мудреют к старости. Очень редко мудрость усваивают молодые. Мудрость  — это сострадание.