Цитаты про смерть

Значит, нужно плакать, когда люди умирают? Мне никто ничего такого не говорил. Могли бы и предупредить!
Никто не заслуживает участи умереть раньше своего времени из-за глупости и эгоизма других людей.
Человек всю жизнь врёт. И только перед смертью говорит правду. Я подожду, пока ты начнёшь умирать.
— Короче говоря, мы оба утонем.

— Спорим, я первый?

— Спорим!
Если бы Мэрилин Монро была еще жива, вот прямо сейчас, что бы она делала? Тайлер говорит, она бы царапала крышку своего гроба.
Перед смертью люди думают о своем прошлом, как будто ищут доказательств, что они действительно жили.
Клоун-самоубийца 3 дня веселил работников морга.
Here lies Boghead amang the dead

In hopes to get salvation;

But if such as he in Heav'n may be,

Then welcome, hail! damnation.

Был мой сосед,

И, если в рай пошёл он,

Хочу я в ад,

Коль райский сад

Таких соседей полон.
Хорошо, я умираю тяжело, но я не боюсь умирать.
В какой-то африканской стране на львов охотятся при помощи стаи маленьких злобных собачонок... Они лают, яростно, визгливо лают... И лев погибает. Нет, не от страха... От отвращения. От отвращения тоже разрывается сердце.

Впрочем, львов после смерти у нас очень любят.
Все люди, без исключения, однажды умрут. После смерти они оказываются в небытие.
Это поединок между нами, мистер Холмс. Вы надеетесь посадить меня на скамью подсудимых — заявляю вам, что этого никогда не будет. Вы надеетесь победить меня — заявляю вам, что этого вам никогда не удастся. Если у вас хватит умения погубить меня, то уверяю вас, вы и сами погибнете вместе со мной.
Говорят, что вся жизнь проходит перед глазами перед смертью. Может быть и так, если ты смертельно болен или парашют не раскрылся. Но если смерть подкралась внезапно, единственное, о чем успеваешь подумать, — вот дерьмо!
Смерть просто не могла иметь с ним ничего общего!

Может быть, именно поэтому так внезапно оборвалась его жизнь?

Чем чище выведенная порода, тем меньше сопротивляемость болезням. Так, может, и Цурукава, состоявший из одних лишь чистейших частиц, не обладал защитой против смерти? Если моя догадка верна, то мне обеспечено исключительное долголетие, будь оно проклято.
Больше всего меня поразил рассказ о смерти Уайльда. Он ненадолго пришел в себя после трех часов забытья и вдруг сказал: «Что-то исчезает: или я, или обои». И он исчез. А обои остались.
Напрасно ты идешь со мной. Тебе будет больно на меня смотреть. Тебе покажется, будто я умираю, но это неправда...
Кто-то на рассвете перестает плыть, жить, знать, смерть рвет нить.
Когда мы рождаемся... Когда мы умираем... Зачем мы рождаемся? И зачем умираем? Наш мир погибает и возрождается раз за разом, возвращаясь к жизни в облике рая. Так было раньше и так будет снова. Бесконечный круговорот жизни и смерти...
Меня всегда останавливало время. Слишком много — тогда, слишком мало — сейчас…
Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер истории безжалостно развеет её!
— Помнишь, мы решили, что будем друзьями?

— Ага.

— Я не хочу.

— Тесса, — предостерегающе произносит Адам.

— Ничего плохого не случится.

— Но потом будет больно.

— Больно уже сейчас.
Я поднимаю бокал морфия за вас всех. Помните, что я любил вас. Что вы делали мою жизнь счастливой. И во всем этом нет ничего трагичного.
После танцев в звездном небе ты жаждешь услышать мое мнение о том, что там ничего нет? Что мы тупо сгинем и все?
Клаудия, дорогая моя сестра. Я в Акре уже неделю, в безопасности и бодром расположении духа, но готовый к худшему. Те, кто дали мне пищу и кров, рассказали, что по дороге в Масиаф во всю хозяйничают разбойники и наёмники с чужих земель.

Я пока не знаю, что всё это значит. Когда 10 месяцев назад я покинул Рим, я сделал это с одной целью — найти то, что не успел найти отец. В письме, написанном за год до моего рождения, он говорил о библиотеке под замком Масиафа — о вместилище огромной мудрости.

Что же будет ждать меня там? Кто меня там встретит? Толпа тамплиеров, чего я опасаюсь больше всего? Или же шелест ветра — и ничего более? Уже 300 лет Масиаф не был ассассинам их домом — сумеем ли мы вернуть его себе вновь? Будут ли нам рады?

Хм... Меня так измотала эта битва, Клаудия. Не потому, что я устал сражаться. Похоже, наша борьба движется лишь в одном направлении — к хаосу. Сегодня у меня больше вопросов, чем ответов, и потому я и зашел так далеко — чтобы обрести ясность и знания, оставленные Альтаиром. Я хочу знать цель нашей борьбы и понять своё место в ней..

Клаудия, если со мной что случитстя — если меня одолеют враги, или амбиции собьют меня с пути — не ищи ни правосудия, ни мести, но продолжай поиски истины ради всеобщего блага.

Историй, подобных моей, тысячи, и мир не рухнет, если одна из них оборвётся.
И так все, кто имеет отношение к Эдему. Там все очень чистое, радостное, наивное, любящее тебя без меры. Допустим, ты скажешь там лошади: «Умри!». Просто так, в шутку, а она уже лежит мёртвая.

— Почему? Может я ради прикола сказал? — не понял Мефодий.

— А лошади приколов не понимают. Твое слово для неё закон. Ты сказал ей «умри!», и она, не задумываясь, просто от любви к тебе умерла.
Лучшие всегда сгорают первыми, те же, чье сердце и без того выжжено дотла, могут тлеть долго.
И смерть, и жизнь – родные бездны:

Они подобны и равны,

Друг другу чужды и любезны,

Одна в другой отражены...
— Я вспоминаю тот день, когда я тонула. Ты фактически вытащил меня из бездны царства мертвых... Ты ведь и сам мог утонуть тогда!

— Как бы там ни было, это уже не важно. Мы живы, но мы всё еще потенциальные мертвецы. Все и каждый!

— Спасибо тебе! Я жива благодаря только тебе!

— Ты благодаришь меня за то, что я оставил слово «потенциальный» у слова «мертвец»? Такие жизнерадостные всегда меня умиляли!
Значит, никакой смерти нет. Ниточки исчезают, но шарик-то остается.
Когда мы все наконец передохнем — а я отвожу человечеству от силы лет двести, белые пакеты еще несколько веков будут носиться над землей. Возможно, все, что останется от нашей цивилизации, от нашего мира — эти пакеты, наши нетленные испражнения. Лучший памятник нам, ничтожествам.
Я рано ухожу, и все продолжится без меня. Самое странное, что именно этого я больше всего и боялся. А теперь... я спокоен. Так спокоен.
Я не хочу умирать. Мне нужно больше времени. Мне бы ваши жизни, которые вы тратите на бессмысленное потребление...
Умереть значит стать таким же свободным, как до рождения.
Так вот я тебе сейчас расскажу, что такое жизнь взаймы. Это когда человек живет за чужой счет. Таких людей много, но не все они умирают своей смертью.
— Скажи, есть хоть один шанс того, что он убил твоего отца и ты совершил акт возмездия, дабы твой возлюбленный родитель упокоился с миром?

— Нет, но это напомнило мне забавную историю о том, как я убил своего отца.
— Ты не можешь меня любить, Лэндон, — сказала она. Глаза у нее были красные и опухшие. — Мы можем быть друзьями, можем видеться... но любить меня нельзя.

— Почему? — хрипло спросил я.

— Потому что я очень больна, — негромко произнесла Джейми.

Все это было странно до невозможности; я никак не мог взять в толк, что она пытается сказать.

— Ну и что? Скоро ты поправишься...

Она грустно улыбнулась, и внезапно я понял.

Не сводя глаз с моего лица, Джейми произнесла слова, от коротых у меня замерло сердце:

— Лэндон, я умираю.
Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».
— Вы подожгли голову нашего часового!

— Он бы хотел уйти именно так.