Цитаты про смерть

— Да, тебе предстоит умереть. Ты очень умен и понимаешь это. Но ты не понял, что умрешь не только ты. Все умрут. Твои родители однажды тоже. И я тоже.

— Да. Но в конце-то концов я уйду прежде, чем вы.

— Это так, ты уйдешь прежде. Но между тем разве ты имеешь право делать все что угодно, поскольку уйдешь прежде? Право забывать о других?
Он был моим сыном. Я сказал «был». Заметили? Потому что он мертв. Убит. Переведен в прошедшее время. Не успев и позавтракать перешел в категорию «был».
Если смерти достаточно, чтобы смыть любой позор, то и обезьяна могла бы стать самураем.
Мы с Пегги Блю долго читали Медицинский словарь. Это ее любимая книга. Ее страстно интересуют болезни, и она ломала голову над тем, какие из них могут позже выпасть на ее долю. А я искал интересующие меня статьи: Жизнь, Смерть, Вера, Бог. Хочешь верь, хочешь нет, их там не оказалось. Заметь, это доказывает хотя бы то, что жизнь, смерть, вера и ты сам — вовсе не болезни. Так что это скорее хорошая новость. Но между прочим, разве в такой серьезной книге не должны содержаться ответы на самые серьезные вопросы?
Молодым и глупым я думал, что люди помирятся, когда умрут. Чего им делить? Но нет. Смерть — лишь повод бить друг другу морду вечно!
Если твое здоровье доходит до нуля, ты мертв.

If your health gets to zero, you're dead.
Ведь так страшно умирать, зная, что о тебе так никто и не вспомнит...
Я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, а тогда мы соединимся навеки.
Потерять любимую и всё, что было сделано, — это как будто немного умереть.
Не нужно отдавать религиям и сектам исключительное право говорить о Смерти и Рае.
Трудно гаснуть, если толком даже не сверкал.
ОН живой, ОНА мертвая. Жизнь и смерть — уникальные сообщающиеся сосуды, специально придуманные для опытов над людьми. Наш мир больше не может оставаться таким, какой он есть. Возможно миры создаются ради потрясений, чтобы стать интереснее — это условие продолжения жизни на Земле.
В этом мире каждый может дать жизнь или забрать ее. Смерть может коснуться каждого… Внезапно, как дождь…
Именно наша смертность делает жизнь столь вдохновенной. Все мы смертны, наши дни сочтены, и поэтому мы любим и страдаем. В конце концов поэтому мы стараемся взять от жизни всё.
В конце дня жизнь и смерть разделяет очень немногое, только одно — вечность.
Мы видим людей, которые еще живы, хотя у них нет головы; мы видим солдат, которые бегут, хотя у них срезаны обе ступни; они ковыляют на своих обрубках с торчащими осколками костей до ближайшей воронки; один ефрейтор ползет два километра на руках, волоча за собой перебитые ноги; другой идет на перевязочный пункт, прижимая руками к животу расползающиеся кишки; мы видим людей без губ, без нижней челюсти, без лица; мы подбираем солдата, который в течение двух часов прижимал зубами артерию на своей руке, что бы не истечь кровью; восходит солнце, приходит ночь, снаряды свистят, жизнь кончена.
Герои должны умирать. Если они выживают, то становятся скучнейшими людьми на свете.
Как ужасно, что мне не страшно умирать. Наверное, потому что Калиостро уже умер, умерли его чувства и желания. Остался только разум... несчастный разум, который возомнил что он один во вселенной и ему все позволено. Разум, который подверг сомнению все законы мироздания и вознамерился утвердить свои собственные.

Он просит меня о последнем одолжении... Он рвется на свободу.
Знаешь, что такое любовь? Это тоже самое, что и смерть.
— Глупость несусветная, — сказал я. — Все эти громкие слова и красивые позы… «они не пройдут», «все-таки она вертится», «родина или смерть», «готов умереть за свои убеждения» — все это становится чушью, когда приходит настоящая смерть… Все это — для детей. И для взрослых, которые ими манипулируют…

Наталья одобрительно кивнула.

— Но она все-таки вертится, — сказал я. — Ведь так? Она вертится, а они не пройдут, родина остается родиной, даже если смерть становится смертью, и никто не готов умереть, но иногда проще умереть, чем предать…
Когда-то давно все самолёты, на которых я летал, были оснащены мониторами, на которых транслировалось изображение с носовой камеры: вы могли видеть, как самолёт отрывается от земли, взлёт, посадку. А потом в Чикаго разбился самолёт. Представляете, как это было? «Так, земля все ближе, ближебоже, как быстро — ещё ближе. Всё, ребята, мы мертвецы».
Не становитесь жертвами соблазна мысли о том, что смерть приходит только к старикам. Новости утверждают противоположное.
Совершенство непривлекательно, по крайней мере, меня оно никогда не привлекало; привлекательно лишь совершенное наполовину: некая незавершенность, какой-нибудь, например, шрам. Совершенство абсолютно, поэтому по сути своей уже мертво.
Кто обо мне вспомнит? Скажи,

Кого это тронет, когда моё имя

С датой нанесут на бетоне?

Когда отправлюсь к тому, кто смотрит с иконы

На свет по тоннелю, один в купейном вагоне.
Знаешь, как это сложно — нажать на курок?!

Этот мир так хорош за секунду до взрыва...
— Фермин, ради всего святого, немедленно в постель.

— И не подумаю. По статистике, в постели народу умирает больше, чем в окопах.
— Что я могу для тебя сделать? Чего тебе хочется?

Увидеть ребенка Зои. Закончить школу. Стать взрослой. Путешествовать по миру.

— Чашку чаю...
Не сейчас. Не сейчас.

Дышать. Просто дышать. Это так легко. Вдох. Выдох.
Пятнадцать, подняться с постели, спуститься в гостиную и чтобы все оказалось шуткой.

Двести девять, выйти замуж за Адама.

Тридцать, пойти на родительское собрание и услышать от учителя, что наш ребенокгений. Вернее, все трое — Честер, Мерлин и Дейзи.

Пятьдесят один, два, три. Открыть глаза. Открыть глаза, черт побери.

Не могу. Слабею.

Сорок четыре, не падать в пустоту.
Никогда не думал, что меня прикончит Санта-Клаус, сказали бы — не поверил.
Почему-то умирающие всегда задают вопросы, на которые знают ответ. Может, затем, чтобы умереть правыми.
У людей есть качество, которому я завидую. Людям, если уж на то пошло, хватает здравого смысла умереть.
Говорят, войналучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня — как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не благодарит. Он требует ещё больше.
По бокам тропинки растет трава. Почему — то сегодня она выглядит не так, как всегда. Чем дольше я смотрю на дорожку, тем больше убеждаюсь, что на крыльце и на дорожке безопасно, но трава таит угрозу.
— Ты меня бросил.

— Я всего на минуту пошел вниз, чтобы налить себе чаю.

Я ему не верю. Мне плевать, что ему хотелось чаю. Если так приспичило, мог попить теплой воды из моего кувшина.

— Возьми меня за руку. Не отпускай.

Закрыв глаза, я каждый раз проваливаюсь. Бесконечное падение.
— Итак, Доктор в будущем знает, что он умрет, собирает себя из прошлого и всех нас для... для чего?

— Отомстить за него?

— Ммм, месть не в его стиле.

— Спасти его!

— Это тоже не в его стиле.
Все боятся умереть. Даже те, кто уже мертв. Любое разумное существо должно любить и ценить свою жизнь, иначе оно перестает быть разумным.
... умереть счастливым — удовольствие весьма сомнительное. Когда ты счастлив, жить хочется больше, чем когда-либо.
Мы все умрем и будем гнить в земле. Но наше имя будет жить. Оно останется в веках. Не твоя честь и твоя слава, а честь семьи.
Когда оказываешься перед лицом смерти, то начинаешь по-настоящему ценить жизнь.

(Только когда начинаешь действительно бояться смерти, начинаешь по-настоящему ценить жизнь.)
Слишком красива, чтобы умереть. Слишком неистова, чтобы жить.
Смерть — это болезнь, и есть лекарство; и я его найду.
— А что, если бы я сказал, что я не старею, а молодею, в отличие от всех остальных?

— Что ж. Я бы посочувствовала тебе. Ведь ты увидишь, как твои любимые умирают раньше тебя. Это ужасная ответственность.