Цитаты про семью

— Но я думал, что твой дядя был... ну не знаю, хорошим.

— У него было запутанное прошлое... Семейная традиция, думаю.
Связь с семьёй очень сильна. Хотя она и не только позволяет сохранять человеческую цивилизацию, но и душит нас, нивилируя нашу уникальность.
Как же вы можете [ссориться]? Вы же семья! Вы же родные люди! Ну если что-то накопилось — скажите, а то из маленькой хрени может большая вырасти! Понятно? Вот я поэтому на Галю так часто ору...
Доминируй всегда в семье, доказывай, что ты главный. Всегда! Иначе тебя трахнут. Хочешь, чтобы тебя трахнули? Всем доказывай, что все предметы вокруг тебя — твои сучки, иначе ты станешь чьей-то сучкой! Никогда не будь чьей-то сучкой!
Семья — это мафия, все должны поддерживать друг друга.
.. мы невольно тосковали по оставшейся в прошлом простой модели семьи, в которой каждый не должен быть одновременно всем и всеми – мужчиной и женщиной, человеком рациональным и сентиментальным, уступчивым и строгим, романтичным и приземленным – эта модель отлична от той, которая распространена в наше время и которая накладывает на нас, независимо от пола, столько обязанностей, что мы с ними не в состоянии справиться.
Теперь я не думаю, что семья — зло. Просто нужно уметь в неё правильно играть.
У тебя есть любящая семья, а я одинок. Я слишком одинокий человек. Некоторые не умеют ценить то, что у них есть. Слишком близоруки, чтобы разглядеть клад у себя под носом.
Для того, чтобы понять, как должна функционировать здоровая экономика, надо смотреть на семью. Это ещё не разрушенный элемент экономики. Семья — это взаимопомощь, любовь.
– Если бы ты была с ней построже, она бы понимала, что можно, а что нельзя.

– Очень ценный совет от мужчины, который вынужден взять семью напрокат.
Становишься более самоуверенным, когда заводишь семью. Дети не могут жить без твёрдого ощущения, что их родители — нерушимая стена. Ты должен начать чувствовать себя этой стеной.
— Кровь Ягуры течёт в моих жилах. Это моя судьба. И ничего тут не изменить. С того момента я сражаюсь против своего внутреннего голоса. Поэтому такое больше не повторится.

— Как то, что случилось с Ягурой давным-давно?

— Воспоминания о деревне Кровавого Тумана и её грехах никогда не будут стёрты. Точно так же, как эта кровь течёт во мне. Грехи Ягуры — мои грехи…

— Тебя это вообще не касается. Я — это я. Ты — это ты. То, что наши родители и дедушки делали в прошлом, нас не касается. У нас свой путь.
Если человек любит картины или сочинения своих друзей, то это похоже на любовь к своей семье, и критиковать их — невежливо. Иногда ты можешь долго терпеть, прежде чем станешь критиковать родных или свойственников; с художниками это проще — они ничего страшного не делают и в душу не ранят в отличие от родственников. Плохих художников можешь просто не смотреть, и все. А у родственников — если даже научился не смотреть на них, не слушать и не отвечать на письма — у них все равно много способов стать опасными.
– Как думаешь, что скажет Ксавьер Дель Кампо, если узнает, что это не твоя семья? Наверное, скажет: «Ай, карамба», и улетит обратно в Мексику!

– Ха-ха-ха… Сколько ты хочешь, Джерри?

– Мне как раз нужно немного, чтобы продержаться до следующего турнира. Так, тысяч десять или двадцать…

– Остановимся на двадцати, получишь после Рождества, но при одном условии… Ты не должен встречаться с Кэтлин и Зои.

– Сэм – это моя семья, если я захочу, то увижусь с ними.

– Только после Рождества или сделка не состоится…

– Хорошо, хорошо

– Позвони мне в офис, оставь свой адрес и телефон, я свяжусь с тобой.

– Приятно иметь с тобой дело, Сэм…

– Почему ты не встретился с Зои?..

– Не смог.
— Мне не приходилось еще встречать такой чудной пары. Мистер и миссис Дэвид Сомерсет.

— Твое имя Кэролайн.

— Кэролайн? Мне нравится.

— Ты сопровождаешь меня в командировке, возвращаемся домой.

— К детям?

— Никаких детей.

— А как же маленький сын?

— Нет.
Оттолкнёмся от фактов. Во-первых, «корни» есть у всех. Люди могут не знать этого, не принимать это, но «корни» есть. Во-вторых, ответственность за связь с предками лежит в большей степени на самом человеке. В — третьих, на уровне души эта связь есть всегда. Если что-то мешает этой связи, то это тема для индивидуальной психотерапии. В-четвёртых, оттолкнёмся от метафоры дерева. Дерево растёт потому, что у него есть корни. Оно питается через них влагой и минеральными веществами из почвы. Наши предки делают для нас нечто похожее. Мы хорошо растём, если у нас хорошая связь с корнями, питанием. Но выбор, как всегда, за самим человеком.
Трейси. Мой единственный ребенок. Ее матерью была англичанка, романтик. Она приехала на Корсику искать бандитов. Совсем как те женщины, отправляющиеся в пустыню в поисках шахов. Она нашла меня в горах, когда я прятался от полиции. Я полюбил ее, мы поженились. И родилась Тереза. Двенадцать лет назад моя жена умерла. Я послал Терезу в Швейцарию, чтобы закончить образование. К сожалению, я не позаботился о надлежащем присмотре за ней. Она связалась с плохой компанией. Один скандал за другим. Когда я обо всем узнал, перестал давать ей деньги, она совершила еще большую глупость. Чтобы вывести меня из себя. Все же за ее бравадой было что-то, разъедающее ей душу. Такое случается со всеми. Они теряют сердце, живя слишком полной жизнью. А потом внезапно... Все кончено. Не сказав мне, она вышла замуж за графа. Итальянца, что покончил с собой и с одной из своих любовниц. Я дал ей слишком много, только это ей ничего не принесло. Почему я вам все это рассказываю? Мне сообщили обо всем, что вы сделали для моей дочери.
Я люблю своих детей, вопросов нет, но моя жизнь — просто отстой. Всё именно так, если ты — родитель! Удовольствий в жизни больше нет! Тебя никто больше не трахнет, эта веселуха закончилась для тебя! Вы не можете спать, вы не спите, вы не можете есть. Вы больше не едите завтраки как люди, вы едите быстро, стоя возле раковины на кухне, какие-нибудь макароны с сыром, которые не понравились дочери. И она вам сразу же: «Жри быстрее!» «Да я тут просто пытаюсь...»

Ты больше не веселишься. Друзья-холостяки спрашивают: «Ну чё, видел новый фильм?» «Нет, ***ь, я не видел новый фильм!» Ты даже не можешь насладиться тем, что ты отец, ведь чем там гордиться? Мы все отстойные родители! Все совершают огромные ошибки. А потом говорят: «Ой! Вот это я лажанулся! Ничего не поделаешь».
Я понял, что должен выражаться еще откровеннее.

— Я никогда не смогу на тебе жениться, Оликея. Ты не сможешь стать моей… — Я попытался вспомнить спекское слово и понял, что мне оно неизвестно. Тогда я воспользовался гернийским: — Женой. Ты никогда не станешь моей женой.

Она облокотилась мне на грудь и сверху вниз заглянула мне в лицо.

— Что это такое? Жена?

Я печально улыбнулся.

— Жена — это женщина, которая будет жить со мной до конца моей жизни. Женщина, которая разделит со мной дом и судьбу. Женщина, которая родит моих детей.

— О, я рожу моих детей, — спокойно заверила меня Оликея и снова улеглась рядом со мной. — Надеюсь, девочку. Но мне не нравится твой дом в пустых землях. Ты можешь оставить его себе. Что до судьбы, то у меня есть своя судьба, так что твоя мне не нужна. Ее ты тоже можешь оставить себе.
Женитесь, ради Бога! Влюбляйтесь, женитесь, а потом — разводитесь. И грамотно воспитайте детей в двух спокойных, счастливых семьях. Что может быть лучше? Или лучше расти в семье, полной ворчливых уе*ков? Эта хрень передаётся из поколения в поколение. Знаете, эта такая неразрывная цепь неудачных браков...
— Мы — болваны!  — повторил он.  — Что-то мы не усекли в этой жизни. Я, знаешь, стал завидовать ребятам, у которых есть семья. И не вторая, а первая. Ну, было у них там что-то, было. Она хвостом крутила, он рыпался, но в общем-то перевалили они через эти рыданья, и вот они уже друг для друга родные люди. Я ведь, Паш, мог бы с Маринкой жить-то. Мог.

— Ну, вспомнил!  — сказал я.  — Сколько ты её не видел?

— Шесть лет. А снится мне каждую ночь. <...> Полгода назад, помнишь? Я позвонил? <...> Я в этот день Маринку в метро встретил. Не встретил, а просто стоял, читал газету, поднял глаза — она передо мной стоит. Фейс ту фейс. Я даже не смог ничего сказать. Она стоит и плачет, не всхлипывает, ничего, просто слёзы льются. И вышла сразу. На «Комсомольская — кольцевая». Ушла и не обернулась. <...>

Бревно некоторое время шел молча, потом тихо и даже как-то жалко сказал:

— Ну я, конечно, пытаюсь от неё загородиться. Работой, поездками, наукой... Но надолго этого не хватит. Я на пределе.

— Ты что-нибудь собираешься делать?

— Не знаю. Там какая-никакая, но семья у неё с этим артистом, сам я тоже... не соответствую званию вольного стрелка. Но жить так не могу. Не знаю.
— Ты продал душу. Дин, скажи правду.

— ...

— Сколько у тебя?

— Год... Один год. Только не сердись. Я был должен. Должен оберегать тебя. Моя работа...

— А в чем моя работа?

— Что?

— Ты оберегаешь меня, спасаешь мне жизнь, жертвуешь всем снова и снова, и я не поступил бы также ради тебя? Ты мой старший брат, я ради тебя пойду на всё. Чего бы мне не стоило, я не дам тебе сгинуть. Моя очередь выручать тебя.
В личной жизни гениев зачастую кроется разрушение, словно там ядерная бомба взорвалась. Искореженные браки. Брошенные умирать жены. Дети, которые растут изуродованными военнопленными, – и все с бомбовыми воронками вместо сердец, не знают, куда приткнуться, не понимают, за кого воюют.
— Ты не злишься?

— Злюсь? Я горжусь тобой. Я и Сэм... увлекаемся порой. А вот для тебя семья на первом месте. И так всегда.
— Отец гордился тобой. Он просто боялся, что с тобой что-то случится вдали от него. И даже после ссоры он регулярно заглядывал в Стенфорд, просматривал за тобой.

— О чём ты говоришь?

— Присматривал за тобой, все ли в порядке.

— Что же он мне ничего не говорил?

— Ты мог бы сам набрать его номер.
Только... обещай мне, Джим. Когда ты уйдешь, а потом вернешься, пусть у тебя будет куча детей. Пусть носятся вокруг. Позволь мне когда-нибудь побаловать их.
Почему нужно вставать, когда времени много?

Почему мы используем такие странные фразы? И, что ещё страннее, понимаем их так, как положено, а не так, как они звучат. Интересно, взрослые знают, почему? Хотя, нет. Они точно о таких вещах не думают. Им нужно много работать. Они говорят, что для нас, для детей. А дети – это их смысл жизни.

Почему? Почему другой человек должен быть смыслом их жизни? И именно человек. И именно смыслом. А дети их детей станут жить ради своих детей. Не эгоисты же. И вот так тысячи лет.
— Хорошо, мой брат обманывает себя.

— Дин.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы мы попробовали, вот, я пробую. Он не хочет признавать, что мама умерла. Он просто не признаёт.

— Перестань.

— Потому что если он это признает, тогда это правда. А если это правда, то с этим придется считаться.

— Я смотрю, это ведь для тебя так просто.

— Нет, не просто.

— Но у тебя хоты бы были отношения с мамой! Кому она постоянно звонила? У кого всему училась?

— Ладно.

— У тебя с ней были отношения, которых у меня никогда не было, и теперь я должен признать, что у меня этого никогда не будет?
Я в смятении, потому что родители на меня давят, давят бабушка с дедушкой и даже наши соседи давят, потому что я не работаю.
Я предлагаю иногда своим друзьям встретиться, выпить, хотя бы по пиву. Но у них-то у всех жены, дети, они заняты семьей. А у меня семьи до сих пор нету.
Не допущу своей семьи ошибки,

Но в доме должен быть покой!

Скандалы прочь, нужны улыбки,

Чтоб дочь росла, где есть Любовь!
Надо понять, как эти подонки действуют. Для них семья это слабое место, для меня семья — это сила.
— Василий, по-моему, вы прибедняетесь. Посмотрите, что сейчас в мире происходит. Некоторым людям сейчас гораздо хуже, чем вам.

— А меня не волнует, что там в мире. Мне не интересно, что в России происходит. Меня интересует конкретно моя семья и моя жизнь. Что мне эти взрывы? Зачем мне это знать? У меня есть на данный момент моя конкретная нетрудоустроенность, и она меня волнует. Я тоже не мать Тереза, чтобы о других думать.
Если пренебрежение к деньгам – признак благородства, то семья Марч самая изысканная семья Конкорда!

If lack of attention to personal finances is a mark of refinement, then I say the Marches must be the most elegant family in Concord!
Поддерживайте, дамы,

Мужей своих во всём, всегда.

Набьются лишь тогда карманы,

Когда поверите сполна.
– Мои… Мои отец и мать были очень необычной семьёй Конкорда… Вы знаете слово «трансцендентализм»?

– Это немецкая романтическая философия. Надо отбросить все условности и постигать себя через интуицию и опыт… Но это уже не модно…

– Только не в семье Марч… Однако трансцендентализм строится на совершенствовании себя.

– Это не даёт вам покоя?

– Я соткана из недостатков.

– Well, my… My mother and father were part of a rather unusual circle in Concord… Do you know the word «transcendentalist»?

– But this is German romantic philosophy. We throw off constraints and come to know ourselves through insight and experience. It's out of fashion now.

– Well, not in the March family, I’m afraid. It’s just that with all that transcendence comes much emphasis on perfecting oneself.

– This gives you a problem?

– I'm hopelessly flawed.
[Спустя некоторое время, в Baby Corp пришла посылка, с письмом внутри, на имя Босса — Молокососа.]

«Дорогой Босс-Молокосос, я не часто пишу, но теперь я знаю, как важно писать докладные. Хоть я никогда и не учился бизнесу, но в садике меня научили делится. И если на нас двоих не хватит любви, то я отдам всю свою любовь тебе».

[В посылке было очень много бусин, она вся была заполнена бусинами.]

«У меня для тебя есть вакансия, работать надо много и задаром. Зато тебя никто, никогда не сможет уволить. И я тебе обещаю, я буду всегда рядом, всегда».

[Босс-Молокосос долго не думал, он умчал сразу к окошку «Семья», и поехал к своей любящей семье.]
Я Бобби, и я сказал, что мои друзья — это моя семья и... моя семья не совсем понимает меня. Но чья понимает?
Мои друзья — моя семья. Если спросите, они скажут вам то же, что и я.
Вчера разговор с Вас[илием] Ив[ановичем] о Самарской жизни. Семья это плоть. Бросить семью — это 2-ое искушение — убить себя. Семья — одно тело. Но не поддавайся 3-му искушению — служи не семье, но един[ому] Богу. Семья указатель того места на экономической лестнице, кот[орое] должен занимать человек. — Она плоть; как для слабого желудка нужна легкая пища, так для слабой, избалованной семьи нужно — больше, чем для привычной к лишениям.
«Любезная дочь моя, – говорит Кондорсе, – сохрани всю силу своей природной чувствительности: она одна дает нам возможность разделять страдания всего чувствующего. Не ограничивайся одними людьми; распространяй свое сострадание и на животных. Заботься о том, чтобы им жилось у тебя хорошо; не будь нечувствительна к нехитрому выражению признательности; никому не причиняй бесполезных огорчений».
Не смейте говорить так об отцах. Они не трусы! Думаете, я смелый из-за пушки? Ваши отцы в сто раз смелей, потому что они ответственны за вас и ваших матерей. Это тяжкая ноша. Она тянет их к земле. И их никто не заставляет. Они делают это из любви к вам. Мне никогда не хватало на это смелости. Работать, как мул, не зная, чем это кончится. Это и есть настоящая отвага. Поэтому я никогда не брался за это. И никогда уже не возьмусь.