Цитаты про сцену

Загадывай желание и увидишь себя на сцене, которая вывернет тебя наизнанку. В волосах у тебя будут блестки, которые будут сыпаться сверху, конечно, ты будешь удивлен.
Мир — моя сцена. Делай всё, чтобы так и было, — и ты станешь звездой этого шоу.
О ловкий драматург, судьба, кричу я «браво»

Той сцене выигрышной, где насмерть сам сражен,

Как все подстроено правдиво и лукаво.Конец негаданный, а неизбежен он.

Сознайтесь, роль свою и я провел со славой,

Не закричат ли «бис» и мне со всех сторон,

Но я, закрыв глаза, лежу во мгле кровавой,

Я не отвечу им, я насмерть поражен.

Люблю я красоту нежданных поражений,

Свое падение я славлю и пою,

Не все ли нам равно, ты или я на сцене.

«Вся жизнь игра». Я мудр и это признаю,

Одно желание во мне, в пыли простертом,

Узнать, как пятый акт развяжется с четвертым.
It were infinite enacted

In the Human Heart —

Only Theatre recorded

Owner cannot shut.

Человеческое сердце

Сцена для вечной игры

И только этот Театр

Владелец не вправе закрыть.
— Вы весь в своих мыслях, вы слишком много думаете.

— Я в этом сомневаюсь.

— Нет-нет-нет, вы не связаны ни с одной частью тела, в вас нет напряженности, а эта сценаборьба, это гонка. И потом вы читаете её горизонтально, не бойтесь изучить вертикальное. И не учите слова — пусть слова учат вас.

— Может, просто переспать с продюсером?
... Ну положим, аплодисменты — это еще не успех...
И не голосом она поёт, а сердцем, извини за банальность, но лучше не скажешь. Она счастлива лишь на сцене, понимаешь? Выходит на подмостки и отпускает свою душу, та летит над залом, парит над людьми и все Дианины эмоции им передаются. Это и есть талант. Умение другому человеку отдать часть себя.
Насколько скрывает человека сцена, настолько беспощадно обнажает эстрада. Эстрада что-то вроде плахи.
В фильмах всё реально. Там то, что сказано у автора, то и будет. А сцена — это всё нереально, всё в воображении зрителя.
— Обычно в театре всё про всех знают. Вам важно, чтобы ваш партнер на сцене был порядочным человеком?

— Конечно, важно. Так сложилось, что людей, которых я презирал бы, в моём окружении нет. Нельзя быть подлецом в жизни, и святым на сцене, подлость всё равно просвечивает.
Если земля уйдет из-под ног твоих,

Если толпа осудит и сгинет сцена,

Вспомни, что ты тихонько, молча любим,

И не потому, что зрелища я хотела.

Если бессмыслицей станет привычный круг,

Смыслов моих возьми, чтоб посеять новый.

Если не хватит поддержки любящих рук,

Смело бери её в каждом прочитанном слове
Я не признаю слова «играть». Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно.
Артист должен кайфовать на сцене, а не делать одолжение самому себе.
Я играл на сцене, когда мне было где-то лет восемнадцать. Я исполнял комичную роль, и впервые когда я услышал смех толпы, был восхищен. А затем была Школа искусств, после чего я осознал, что нашел то, чем хотел заниматься. Мне кажется, даже не зная этого, я всю жизнь этим и занимался. Мне постоянно приходилось адаптироваться и вписываться в окружающую среду.
Я думаю, что основная разница между телевидением и сценой заключается в получаемом зрительском отклике. И это относится не только к актеру, как к одной из сторон аудитории, в театре у вас появляется шанс получить двустороннюю реакцию, когда актер и публика одновременно испытывают схожие эмоции. На телевидении вам зачастую приходится месяцами ждать реакции зрителей, в то время как в театре это происходит немедленно.
Я все время обо всем беспокоюсь. Я беспокоюсь о том, что я беспокоюсь. Единственный способ от этого избавиться – выйти на сцену. По-моему, жизнь построена на ощущениях, как и все остальное; игра на сцене – попытка воспроизвести это ощущение.
Да здравствует сцена, и счастье, и боль,

И рампы огни, и любимая роль.

Да здравствует сцена, и слезы, и смех,

И праздник, который с любовью мы дарим

Сегодня для всех.
На самом деле во мне еще полно энергии. Но если я когда-нибудь выйду на сцену и почувствую, что народ не хочет меня видеть, то просто скажу себе: «Достаточно».
Я раскинул руки, чтобы обнять этот прекрасный, совершенный, трагичный, болезненный, божественный, живой, настоящий мир — и взлетел. А сероглазая женщина, моя повзрослевшая школьная растрепанная синица, стояла рядом и молча смотрела. Нет, я не любил ее. Я не любил никого. Не хватало времени, сил, воздуха — вместить сущее, немилосердно разрывающее душу. Как мал человек, но как огромен замысел. Лены, Светы, Даши, Маши, руки, плечи, губы, прикосновения, поцелуи, нежность, секс — все это становилось вторичным на фоне великого механизма созидания в тесных для него застенках человеческой плоти. Стихи проходили насквозь, музыка замыкалась в бесконечность, бездна человеческих глаз ждала в зале, а сцена стонала от падающего на нее неба. И над этим беспокойным морем декораций парил я, парили мы — я и огромный великий мир.
Желание нравиться — пожалуй, главный недостаток актеров. Это может быть простительно на сцене, хотя — по мне — это и там не перестает быть недостатком. Нельзя нравиться всем. Нужно найти точный адрес, для кого играешь роль, равно как для кого пишешь книгу или рецензию, для кого снимаешь фильм...
И пусть не юность, пусть давно не детство, в тебе есть сцена, а на сцене действо: весь мир стоит, и он угрюм, как Гамлет, весь мир молчит в груди твоей крахмальной.
Выход на сцену — испытание, даже если выходишь в двухтысячный раз.
Да будет свет. Движение. Риторика.

Да будем мы. Пусть так, из-под кнута.

А я на сцене. Я играю Йорика.

Не Гамлета, но мертвого шута.
И до тех пор, пока есть большие или незначительные минусы в подготовке, сцена будет выглядеть как призрак, который всё слышит. И в конце концов принесёт Вам несчастье.
Солисту на сцене недостаточно выдавать верные ноты — важно добиться истинного звучания...
... мне, как и зрителям, нравится, когда человек на сцене одет со вкусом. По собственному опыту знаю, что элегантный, удобный, гармонирующий с обликом наряд — очень важное условие, чтобы ты хорошо чувствовал себя на сцене.
Жюльет чувствовала себя по-настоящему живой только, когда играла. И неважно, что это роль в студенческой пьесе и в зале всего два человека. Она жила только на сцене. Только становясь кем-то другим, она была собой. Словно внутри неё была пустота, которую необходимо заполнить, и настоящей жизни для этого мало. Каждый раз, когда Жюльет пыталась это объяснить, она думала, что, наверное, в её потребности искать другую реальность есть что-то нездоровое.
Сколько бы раз в жизни вы ни выходили на сцену — неважно, все равно в минуту, когда делаешь первый шаг, когда занавес поднимается и начинается премьера, у вас захватывает дух и замирает сердце. Да, конечно, ты знаешь свой текст. Конечно, ты просил помощника режиссера рассчитать все до точки с запятой. Конечно, ты уже сотни раз выходил на сцену. Неважно. Когда ты делаешь этот первый шаг и знаешь, что все глаза направлены на тебя, что все ждут твоего первого слова, первого жеста, может быть, даже ждут, чтобы ты ошибся, произнося свой монолог, тогда, дружище, ты ощущаешь все это всем своим естеством.
Талантливая актриса постоянно дает себе отчет в том, что говорит и делает. Лучшие сцены — те, которые устраивают намеренно и тонко разыгрывают.
Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.
Больше я не выхожу на арену. Еще мог бы поработать, но, как сказал Леонид Утесов, лучше уйти со сцены на три года раньше, чем на один день позже.
Оказывается, когда отдаешь себя сцене, то не имеешь права даже плакать.
Я давно ушёл от игры. Я живу и с этим выхожу на сцену.
Такое чувство, будто я нахожусь в другом времени и месте. Чувство, похожее на то, когда я впервые влюбился в танец. Сцена — это мой мир, способный исцелить меня.
Все это неправда, – подумал я. – Всего этого не существует. Ведь так же не может быть. Здесь просто сцена, на которой разыгрывают шутливую пьеску о смерти. Ведь когда умирают по-настоящему, то это страшно серьезно». Мне хотелось подойти к этим молодым людям, похлопать по плечу и сказать: «Не правда ли, здесь только салонная смерть и вы только веселые любители игры в умирание? А потом вы опять встанете и будете раскланиваться. Ведь нельзя же умирать вот так, с не очень высокой температурой и прерывистым дыханием, ведь для этого нужны выстрелы и раны. Я ведь знаю это…
Теперь, к концу моей жизни, я не играю на сцене, ненавижу актеров «игральщиков». Не выношу органически, до физического отвращения — меня тошнит от партнера «играющего роль», а не живущего тем, что ему надлежит делать в силу обстоятельств.