Цитаты про рассуждения

– Так бы и сказала! – укоризненно сказал Заяц. – Надо говорить то, что думаешь!

– Я всегда так и делаю! – выпалила Алиса, а потом, чуточку подумав, честно прибавила: – Ну, во всяком случае… во всяком случае, что я говорю, то и думаю. В общем, это ведь одно и то же!

– Ничего себе! – сказал Шляпник. – Ты бы еще сказала: «я вижу все, что ем», и я «ем все, что вижу» – это тоже одно и то же!

– Ты бы еще сказала, – подхватил Заяц, – «я учу то, чего не знаю» и «я знаю то, чего не учу» – это тоже одно и то же!

– Ты бы еще сказала, – неожиданно откликнулась Соня, не открывая глаз, – «я дышу, когда сплю» и «я сплю, когда дышу» – это тоже одно и то же…
И что за жизнь у меня?! Топором работать нельзя — несолидно… Полы натирать нельзя — неприлично… На телеге ездить нельзя — непрестижно!
Я думал, стану царём — буду делать что хочу! А тут — ничего делать не дают!
Она сказала «Пока», он долго смотрел ей вслед...

Для неё прошла ночь, для него три тысячи лет!

За это время десяток империй расцвёл и рухнул во мрак...

Но некоторые женятся, а некоторые так.
У некоторых сердце поёт, у некоторых болит.

Он нажимает на «Save», а она нажимает «Delete».

И нет смысла спрашивать «кто», нет смысла спрашивать «как»...

Ведь некоторые женятся, а некоторые так.
... я делю людей на две категории: на тех, кто оценивает собственные успехи, сравнивая себя с какими-то образцами, и тех, кому совершенно всё равно, чего добились другие. Эти люди судят о себе исходя из того, насколько им удалось реализовать потенциал ситуации, в которой они оказались.
Трудно быть одновременно и милосердным, и рассудительным.
— Вот всё у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.

— А как это «по-настоящему»? — позвольте осведомиться.
Кончается ли всё со смертью, нет ли после нее еще чего то? Быть может, для художника расстаться с жизнью вовсе не самое трудное? Мне, разумеется, обо всём этом ничего не известно, но всякий раз, когда я вижу звёзды, я начинаю мечтать так же непроизвольно, как я мечтаю, глядя на чёрные точки, которыми на географической карте обозначены города и деревни. Почему, спрашиваю я себя, светлые точки на небосклоне должны быть менее доступны для нас, чем черные точки на карте Франции? Подобно тому, как нас везет поезд, когда мы едем в Руан или Тараскон, смерть уносит нас к звёздам. Впрочем, в этом рассуждении бесспорно лишь одно: пока мы живём, мы не можем отправиться на звезду, равно как, умерев, не можем сесть в поезд. Вполне вероятно, что холера, сифилис, чахотка, рак — не что иное, как небесные средства передвижения, играющие ту же роль, что пароходы, омнибусы и поезда на земле. А естественная смерть от старости равнозначна пешему способу передвижения.
С ученым, который, стремясь к истине, в то же время стыдится плохого платья и дурной пищи, не стоит рассуждать.
Давайте рассуждать о крахе и подъеме Голливуда, не видя ни одного фильма. Давайте сталкивать философов, не читая их работ. Давайте спорить о вкусе устриц и кокосовых орехов с теми, кто их ел. До хрипоты, до драки, воспринимая вкус еды на слух, цвет на зуб, вонь на глаз, представляя себе фильм по названию, живопись по фамилии, страну по «Клубу кинопутешествий», остроту мнений по хрестоматии.
И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешевом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звуки, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течение нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить, кто я такой. Я не был напуган. Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака. Я проехал пол-Америки, добрался до пограничной линии, отделявшей Восток моей юности от Запада моего будущего, и потому-то, быть может, и произошло такое именно там и именно тогда, в тот странный багровый предвечерний час.
Сперва я взял на мушку то чудище на фонарном столбе, но, когда присмотрелся, понял, что оно просто делает гимнастику. Не думаю, что мне бы понравилось, если бы меня ухлопали на велотренажере. Потом присмотрелся вон к тому, с пастью нараспашку. У него в лапе носовой платок, значит, он не скалится, а чихает. А это не запрещено. И тут я увидел крошку Тиффани и подумал: «Что делает маленькая девочка в толпе монстров и зачем ей учебник по квантовой физике?» На вид Тиффани лет восемь, рановато будет квантовую физику зубрить. Выходит, она – не та, кем кажется, и наверняка замыслила недоброе…
Заключать способны все, судить — лишь немногие.
У них в голове все перепуталось. Обо всём они судят превратно — не кое о чем, а обо всём! Всё, что они считают истинным, на самом деле ложно, а всё, что они считают ложным, в действительности истинно.
Я вообще хочу жить не рассуждая, не слушая советов, без всяких предубеждений. Жить, как живется.
Вы, люди, много рассуждаете о том, как полететь к звёздам, но всё время разбрасываетесь: вкладываете деньги в войну, популярную музыку, международные спортивные соревнования и воскрешение моды прошлых десятилетий. Если бы вы действительно хотели полететь в космос, вы бы это давно уже сделали.
— Держи знамя высоко, Георг! Ты же знаешь — мы бессмертны.

— Верно. А ты не падай духом. Тебя так часто спасали, что ты просто обязан пробиться.

— Ясно, — отвечаю я. — Хотя бы ради тех, кто не был спасён. Хотя бы ради Валентина.

— Чепуха. Просто потому, что ты живёшь.
— Как что-то не может не быть чем-то? Что-то не может быть ничем. Если ты создал что-то, значит, что-то должно быть этим чем-то, иначе ты не создал что-то, то есть это должна быть рыба, если идея рыбы вообще существует.

— В этом есть что-то философское.
С невеждой о науках рассуждать —

Что злак пшеничный в солончак бросать.
Время и место ничего не значит. Конструкции, придуманные слабым умом смертных в попытках категоризировать мир и понять его. Редкие счастливцы могут понять и принять это. Однако ты не входишь в их число, и тебе это не суждено.
Да, были люди в наше время,

Не то, что нынешнее племя:

Богатыри — не вы!

Плохая им досталась доля:

Немногие вернулись с поля...
Слишком много энергии тратится на непривлекательных людей. Зачем спать с человеком, который тебя не возбуждает? Но люди так делают. Или делали. Нет, наверняка все еще делают.
— Мы слишком мало знаем.

— Следовательно, нужно рассуждать.
Меня пугают люди, у которых есть твердые убеждения. Они никогда не рассуждают. Им все ясно. Мне — неясно. Когда я рассуждаю, я стараюсь не придерживаться никаких убеждений.
Неужели вы не заметили, что если, с точки зрения духовного развития, мужчину можно сравнить с мухой, то женщина еще ничтожнее мухи, ибо она даже лишена лапок и крыльев. Воспитание, традиция, а возможно, и наследственность, которые якобы направлены на то, чтобы сделать женщину высшим существом, на деле превращают ее в настоящего урода. И это-то праздное чудище с исковерканными ступнями, затянутым торсом и птичьим мозгом призвано воспитывать новые поколения людей! Что же оно может им привить? Учат ли детей зарабатывать на жизнь? Нет, их учат обращаться с вилкой и ножом. Учат ли их знанию людей, среди которых им придется жить? Нет, их учат нравиться, соответствующим образом кривляясь и кланяясь. Учат ли их понимать явления реальной жизни, от которой зависит наше счастье или несчастье? Нет, их учат закрывать глаза на факты и мечтать об идеалах. Наша мягкотелость, непрактичность, лень, раболепие и страшные путы глупости, с давних времен гнетущие человечество, — все это результаты педагогической системы, созданной женщинами.
— Хорошо, давайте сбежим. Оставаться было бы неразумно, безрассудно и самоубийственно...

— Стоп, я чувствую запах осколка камня душ!..

— ... хотя в таком случае немного безрассудства не помешает.
Если человек имеет возможность рассуждать, и может созерцать солнце, луну и звезды, и наслаждаться дарами земли и моря — он не одинок и не беспомощен.
Женщины не любят рассуждать. Но если начинают, то становятся крайне категоричны.
Кто много разговаривает и смеётся, такой ошибается, кто много ошибается, у того пропадает стыдливость, у кого пропадает стыдливость, у того уменьшается Богобоязненность, у кого уменьшается Богобоязненность, у того умирает сердце.
Никто не начинает читать книгу с 50-й страницы, чтобы, прочитав один абзац, начать рассуждать об авторским замысле.
Тот, кто рассуждает о прелестях жизни в горах и лесах, не обязательно жаждет уединения в горах и лесах. Тот, кто не терпит разговоров о славе и выгоде, не обязательно перестал мечтать о славе и выгоде.
Мне стыдно смотреть в глаза людям. Вроде бы стыдиться и нечего, но я уже несколько дней не работаю, и от этого внутри какая-то пустота — мне не хватает пекарней, печей, друзей...
Думать в темноте опасно. Иногда цепочка рассуждений может завести так далеко, что уже не ясно кем ты являешься на самом деле и существуешь ли вообще.
Если ты рассуждаешь логически, это еще не говорит, что ты прав. Это лишь доказывает, что ты не сумасшедший.