Цитаты про раскаяние

Will we repent in time?

Species fall before our very eyes

A world that they cannot survive in

Left them with another way to die

Are we dead inside?

Можем ли мы раскаяться, пока не поздно?

Виды вымирают, прямо у нас перед глазами

Мир, в котором они не могут выжить.

Мы оставили им лишь ещё один способ умереть

Мы мертвы внутри?
Confession is the first step to repentance.

Признание – первый шаг к раскаянию.
— Я думаю, свернуть тебе шею или только спустить тебя с лестницы. Ты хоть представляешь, что делает тюрьма с человеком? Ну разумеется, нет. Тебе было приятно думать о том, что я сижу?

— Нет...

— Но ты не пыталась изменить это?

— Нет.

— Ты считаешь, что я насильник?

— Нет.

— А тогда считала?

— Да, то есть и да, и нет...

— А почему теперь так уверена?

— Стала старше...

— Старше?!

— Мне было 13...

— А сколько тебе должно быть лет, чтобы ты могла отличить белое от черного?! Сейчас тебе 18? Тебе надо было дорасти до 18, чтобы признаться, что лгала?! Солдаты в 18 уже достаточно взрослые, чтобы умирать, ты знаешь это?!

— Да...

— Пять лет назад ты ни о какой правде не думала! Ты и твоя семья думали, сколько его не учи, он всё равно останется прислугой и также не достоин доверия! И тогда с твоей помощью они бросили меня в пасть этой грёбаной своре!
Где-то в Лондоне стоит ёлка, а под ней подарки, которые никто никогда не откроет. Я думал, что если выберусь из этой заварушки, то пойду в тот дом, извинюсь перед его матерью и приму наказание, которое она мне выберет. Тюрьма... Смерть... Не важно. Потому что если я сяду в тюрьму, то по крайней мере смогу выбраться из этого Брюгге. А потом на меня снизошло озарение, и я понял: «Чёрт, парень, может это и есть ад?! Целая вечность в Брюгге...». И я очень надеялся, что не умру. Я очень, очень надеялся, что не умру.
Сказавши, часто в том раскаиваешься, а промолчавши — никогда.
У Чака Клейтона нет ни капли раскаяния в его мускулистом теле.

Chuck Clayton doesn't have a contrite bone in his muscle-bound body.
Вот я и приехал, мама... с праздником. Надо было, конечно, раньше приехать, но я как-то все был занят... Дела какие-то, суета какая-то, все. А помнишь, как я из больницы удрал, чтоб тебя с 8 марта поздравить? Я тогда на медсестре жениться обещал, чтоб она мне куртку с ботинками выдала. И вот тебя уже нет. И сказать некому: «Сыночек, не пей из копытца — козленочком станешь». Женщин много, а сказать некому. Все время ищу такую, как ты, а такой, как ты, больше нет.
— Нет, ты что, правда веришь, что Господь позволит вам с Надин встречаться, только потому что ты 50 тыщ раз оттарабанил «Святую Марию»?

— Священник сказал, что я должен покаяться, чтоб заслужить прощение.

— А ещё он сказал, что ты в аду гореть будешь.

— Это я предпочел не заметить!
Но было так приятно подчиняться своим порывам, а потом раскаиваться в них…
— Я очень жалею, что не слушал, что мне говорила мама, когда я был маленький.

— И что же она говорила?

— Не знаю, я же не слушал.
Наше раскаяние — это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.
Если женщина в самом деле раскаивается, она не захочет вернуться в общество, которое видело её позор или само её погубило.
Нельзя делать зло, потом раскаяться и этим заслужить прощение. Почему в рай попадают такие люди?
— Когда?

— Когда, что?

— Когда ты начал убивать людей?

— Сколько себя помню, я всегда убивал…

— Значит… ты убил многих…

— Ну…Даже не знаю, сколько…

— И ты не чувствуешь вины, тебе не снятся кошмары, ты ни капельки не раскаиваешься?

— Мне это не знакомо… Я просто знаю, что плохие люди умирают, а хорошие живут.

— Кто это решает? Как ты можешь знать, хороший или плохой человек, которого ты убил?

— Они плохие, поэтому их ненавидят… И заказывают мне их убийство.

— А что насчет тебя? Все те, кого ты убил, ненавидят тебя… Разве это не значит, что ты тоже плохой?

— Они… Не знают меня.
И когда настанет время платы по счетам,

Покаяние не поможет Вам.
И кто сказал, что религиозным людям можно грешить и каяться? Я вот не понимаю! Сделал ты пакость — плохо! А пошел, раскаялся, покаялся — герой! А то, что через неделю будет пакость-2? Это как? Не лучше ли изначально не быть гадом, чем грешить и каяться?
У каждого в жизни есть взлёты и падения, но если человек искренне раскаивается, то его можно простить.
Тогда мне нравилось быть... вдали от семьи. Но теперь я бы отдал всё за секунду с ними.
Да, я раскаиваюсь, но я даже не уверен, так ли глубоко мое раскаяние, как должно быть. Я всегда удивлялся, почему я не испытываю более глубокие эмоции. Даже не знаю, могу ли я испытывать нормальные эмоции или нет.
Бездна моего раскаяния так глубока, так глубока, что и описать невозможно. Блуждал, можно сказать, в глухих потёмках безнравственности.
Кто вспыльчиво руку заносит с мечом,

Грызет тот, раскаявшись, руки потом.
Вы хотите знать, раскаиваюсь ли я? Не проходит и дня, чтобы я не сожалел об этом. Не потому, что я здесь и не потому, что я должен. Я вспоминаю себя в прошлом, когда я был глупым мальчишкой, который совершил ужасное преступление. Я хочу поговорить с ним, объяснить, что к чему, хочу вправить ему мозги, но не могу. Этого парня давно нет, остался только этот старик, и я должен с этим жить. Исправился ли я? Да это пустое слово.
Все приму я: боль и отчаянье,

Даже жалости острие.

Только пыльный свой плащ раскаянья

Не клади на лицо мое!
Самые страшные кары те, которые мы накладываем на себя сами. Никакой палач не придумает наказание страшнее, чем накажет себя раскаявшийся человек, ибо его вина всегда будет при нём, и всегда будет напоминать о себе... и с этим жить...
— Ты чем до войны занимался?

— В колледже учился. Только что закончил. Раньше и оружия-то в руках не держал.

— ... и пошёл в армию?

— Да. Радио, телевизор, Интернет — везде было полно плохих новостей. Даже слишком много. И я однажды себя спросил: что толку волноваться о несовершенстве мира, если сам не хочешь его изменить? Я почувствовал укол вины.

— Ты захотел стать героем?

— Ага. Но я знал, что на волю случая тут полагаться нельзя. Я видел рекламу «Ментэл», отчёты по телеку. Репортажи. «Хорошие люди, делающие хорошее дело в плохих местах. Прибывающие в нужное место и в нужное время.» Всего-то нужно просто выполнять их приказы — и тогда я стал бы «хорошим»... Стал бы «героем».

— У тебя ещё осталась такая возможность... пока. Но до сегодняшнего дня ты позволял другим решать за себя, что — хорошо, а что — плохо. Ты отдавал себя на откуп чужой морали, а истинная мораль — внутри. Даже когда действуешь по чужому приказу, в соответствии с чужой моралью, отвечать за свои поступки нужно будет всё равно тебе, когда придёт время.

— А когда придёт время?

— Вину и раскаяние мы чувствуем не просто так, а из страха, что кто-то знает о содеянном. Из страха, что однажды нам придётся держать за это ответ. Говорят, что у каждого внутри есть карта, на которой указан верный путь. Следуй этому пути, друг мой, и тебе не придётся искать оправдания, когда придёт твоё время.
Все алтари теперь я оболью слезами -

Не для того, чтоб грех создатель мне простил.

Но чтобы мне твоим раскаяньем не мстил!
Целыми днями я пытался понять, что же хочу сказать. Я скомкал десятки листов бумаги и забраковал десятки идей. Я думал, что же такого можно сказать людям, чтобы хоть немного облегчить их боль. Но вместо этого осознал, что не имеет никакого значения, что я скажу, потому что нет ничего, что я мог бы сделать для уменьшения той боли и тех разрушений, причиной которых я стал.

Я очень любил своих родителей и у меня не было причин их убивать. У меня не было причин для ненависти, чтобы убить или попытаться убить кого-либо в школе. Мне искренне жаль за то, что случилось. В своих мыслях я много раз возвращался в прошлое и менял там какую-нибудь деталь или незначительное событие, чтобы этого никогда не произошло. Если бы я мог это сделать.

Я беру полную ответственность за свои действия. Прошу прощения за то, что я сделал, и за то, кем я стал.
Под окном толпилось множество младенцев. На голове у них были надеты шапочки из листьев лотоса, а ниже пояса они были измазаны кровью. Счетом их было девяносто пять или шесть, и все они, плача, еле внятно лепетали: «Посади на спину!»

Ах! Это, верно, те самые убумэ, о которых ходит столько страшных рассказов!

Я в ужасе глядела на них, а они стали хором упрекать меня:

— О жестокая, бессердечная мать!

«Так это, значит, дети, которых я в свое время выкинула, — с душевной болью подумала я. — О, если бы я благополучно вырастила своих детей, у меня сейчас была бы семья многочисленнее клана Вада! Какое это было бы счастье!» — вспоминала я с тоской и раскаянием о невозвратном прошлом. Скоро призраки стали таять и исчезли бесследно.
Вдруг у разбойника лютогоСовесть господь пробудил.

Сон отлетел; опротивелиПьянство, убийство, грабеж.

Тени убитых являются,

Целая рать — не сочтешь!

Совесть злодея осилила:

Шайку свою распустил.

Роздал на церкви имущество,

Нож под ракитой зарыл.
Иной павший может вновь подняться нравственно, если

откровенно признается в своей вине и понесет наказание.
Раскаяние весьма недолговечно. Особенно, если его можно обратить себе на пользу.