Цитаты про проституцию

Как говорил мой отец — если мужчина ничего не умеет, он идёт работать охранником. А если женщина ничего не умеет — она идёт на панель. Суть одна — спать за деньги.
— Итак, ты — женатый мужчина, потягиваешь виски в баре. К тебе приближается красивая девушка вдвое моложе тебя. Твоя первая мысль?

— Сколько?
Брак – лицевая сторона медали, проституция – оборотная. Следовательно, проституция является необходимым социальным учреждением, подобно полиции, армии, церкви, предпринимательству.
Что это там за памятник? Безымянному... Э, безымянной... Проститутке? Опа... Ну... Почему бы и нет? Ведь для мальчишек, пропавших без вести на бессмысленных войнах, разбиваются целые парки скорби, верно? А это разве не поле боя? Это разве не настоящая бойня?
— Как сказать «шлюха» в мужском роде?

— Никто до сих пор не придумал. Но люди над этим работают.
Вот вы говорите — воспитание. Как-то иду я по Тверской, стоят девушки легкого поведения. Узнали меня. Одна из них попросила автограф. «Как тебя зовут?» — спрашиваю. «Наташа». Я пишу на блокнотном листочке: «Милой Наташе...» А она: «Спасибо, Никита Сергеевич, я на ваших фильмах воспитывалась!» Вот такая история.
Проститутки тоже люди — они тоже платят налоги.

(Проститутки — тоже люди, и у них высокий постоянный доход.)
Ночная Москва похожа на проститутку – она себя продаёт, причём продаёт выгодно и не дёшево…
В мире деток в бикини и бабушек в стиле «трахни меня», самый верный способ сказать «проститутка» — это выглядеть как женщина в костюме дизайнера.
Доброе утро. Эскорт, путана, проститутка, шлюха — неважно как вы меня назовете, это всего лишь семантика.
Но почему же я занимаюсь этим? Я люблю секс, я люблю деньги, я знаю, что вы не поверите, что секс доставляет мне удовольствие, но это так. Плюс ко всему я довольно ленива. Но что мне действительно нравится — это быть «боссом» самой себе, по большей части боссом.
В эфире «Дежурная часть», в ходе рейда проведенного нашими оперативниками, были задержаны студентки! Как вас зовут?

— Снежана!

— С какой целью приехали в Москву?

— Я приехала работать проституткой, но по нелепой случайности поступила в институт и теперь я студентка!

— Родители знают, чем ты занимаешься?

— Нет, они думают, что я проститутка! Я их подвела!!!
— Чувак, это древнейшая профессия. Я готов поспорить, что даже у кроманьонцев были пещерные проститутки, что-то вроде «рыба за секс».

— Ну так с такими раскладами получается, что древнейшая профессия — рыбак.
Если папа с борделя вернулся домой,

А мама с панели пришла —

Значит все хорошо:

Папа деньги унес, а мама назад принесла.
Страна, на которую жалуются журналисты и проститутки – добропорядочная страна!
— Если она никогда не целовалась с мальчиками, то скорее всего она никогда не занималась сексом.

— Скажи это всем шлюхам, которые не хотят целовать меня в губы.
Приют любви, обманщик наш:

Твоя любовь — дурной мираж,

Ночной дешёвый маскарад,

Где обмануться каждый рад!
Кто-то однажды сказал: ученые и проститутки берут деньги за то, что им самим доставляет удовольствие.
— Дешевле всего обходится та девушка, которой можно платить сразу.

— Я вовсе не шлюха!

— Да, шлюха бы шутку оценила...
– Интересная вещьцена сексуальных услуг, – произнес я в раздумье, – такое впечатление, что она мало зависит от уровня жизни в стране. Понятно, в разных странах все по-разному, но исходная цена везде примерно одинакова: та, которую европейцы и американцы готовы заплатить.
С одной стороны – сотни миллионов жителей развитых стран; у них есть все, чего ни пожелают, за исключением одного: сексуального удовлетворения; они его ищут, ищут, не находят и оттого несчастны донельзя. С другой стороны – миллиарды людей, у которых нет ничего; они голодают, умирают молодыми, живут в антисанитарных условиях, им нечего продать, кроме своего тела и своей неиспорченной сексуальности. Чего же тут непонятного, это ясно как день: идеальные условия для обмена. Деньги на этом можно делать немыслимые: что там информатика, биотехнологии, средства массовой информации – тут ни один сектор экономики не идет в сравнение.
Разница между куртизанкой и шлюхой в том... ну, туфли у куртизанок получше.
— Скажи мне. А если молодая девушка занимается сексом с разными мужчинами, они дают ей за это деньги. То что это такое?

— В цивилизованном мире это называется проституция.

— А если это не ради денег? Ну, она же не торгует телом. Ей просто дают деньги.

— Там ключевое слово «дают ей за ЭТО деньги».

— Ну, правильней сказать, после ЭТОГО. Секс ради секса за деньги и секс ради денег — это не одно и то же.

— Я тут не совсем тебя понял. Звучит одинаково. На вкус одинаково. Хм… Одно и то же!

— Нет, это большая разница! Как её можно не видеть.

— Ну объясни.

— Ты ешь, чтобы насытиться, то есть только ради того, чтоб утолить голод. Или же ты ешь, чтобы насладиться вкусной, любимой, изысканной пищей и заодно утоляешь этим голод.
Все платят за секс, просто шлюхи честно называют цену.

(Мы все платим за секс так или иначе, шлюхи хотя бы не дурят с ценой.)
Мне нравилось назначать встречи, общаться по интернету, болтать по телефону, слушать из голоса, выдумывать всякое, а потом ехать... заходить в отели, представлять, что меня там ждет...

Это было как игра — сначала я ничего не чувствовала, но потом, когда я думала об этом дома, в лицее, мне хотелось повторить это с кем-то другим...
— А вы чем занимаетесь?

— А что ль не видно?

— И на вас... все мужчины оборачиваются...

— На то мы и шлюхи.
— А что это за памятник?

— Да... безымянной проститутке...

— Безымянной проститутке памятник? А за что?

— Да не за что... так... за красивые глаза...
— Веду одну прелестную девушку в филармонию.

— Хочешь сказать, ты вызвал проститутку?

— Двух. Одна не создаст нужной гармонии.
— Ты же просто проститутка!

— Да, я проститутка. А ты живёшь с мужиком за его деньги, которого даже не любишь. Ты не проститутка?!
— Какого хрена ты сюда припёрлась?

— Я припёрлась, чтобы дать ей право выбора. Чтобы она сама сказала, хочет она с тобой лететь или нет, хочет она с тобой жить или нет.

— Она хочет.

— Ты этого не знаешь. Это вы с её мамой так решили. Она может быть только сейчас начала догадываться, что не хочет.

— ... Да даже если так, тебе-то какая разница?

— Я стояла на Ленинградке, мне было холодно и хреново. Кто-то наверху решил, что я хочу быть проституткой, я этого не хотела. Мимо проезжала Даша, она дала мне шанс. Понятно?

— Красиво... Мощно... Образно. Молодец! Только Даша не стоит на Ленинградке.

— Какая разница, она живёт на Ленинградке.
— Надо же... не ожидала, что у тебя такой дом! Совсем не ожидала!

— Почему же это?

— Ну, представляла что-то суперсовременное.

— Пластик и алюминий?

— Ну, в общем, да.

— Странно! Как будто ты живешь в доме у родителей.

— Хвалю, ты попала в точку! Раньше у меня была квартирка на улице Де-Соль, но после смерти родителей мне не захотелось расставаться с этими предметами. Нужно было, чтобы они стояли там, где я привык их видеть всю свою сознательную жизнь! И я перебрался сюда. Вот так!

— А тебе хорошо здесь?

— А хорошо ли было Людовику Шестнадцатому в Версале? Сомневаюсь. Но ведь он жил в доме своего отца. Я испытываю примерно то же самое. Тебе смешно?

— Да! Потому что ты совсем не похож на «легавого»! Ни о чём не спросил, даже не задал обычного вопроса о моей семье, и не пожелал узнать — зачем я этим занимаюсь!

— Ну ты бы мне ответила, что родилась в трущобе! Что у тебя куча братишек и сестрёнок! Что папа твой колотит маму, когда напьётся! А в двенадцать лет ты поняла, о чём думают мужчины, поглядывая на твой зад!

— Да уж не о Людовике Шестнадцатом, во всяком случае!
— О'кей, за это я тебе сегодня сделаю бесплатный минет.

— Даже и не думай! Неужели ты еще не усекла, что перед тобой новый Робин Гуд?

— Это как понимать?

— Очень даже просто: я отнимаю у богатых, чтобы раздавать девкам.
Это публичный дом, а не мюзик-холл. Забудьте о технике, вы должны завести клиента на всю ночь.
— Каким человеком была Черри?

— Спасибо!

— ?

— Не все видят в нас людей. Думают, что то, чем мы занимаемся, это мы и есть.
— Послушай, а можно задать тебе вопрос?

— Да, конечно!

— Ты нормально относишься к тому, что твою девушку пользуют за деньги пятнадцать человек в день?

— У меня тоже работа не сахар...

— Это я понимаю, но ты сапожник!
— Ах да, Руфик, Клайд Ходшкинс хотел зайти к тебе вечерком.

— Что он хочет?

— Кажется, анала.

— Ох! дорогой, мы сможем купить тебе пояс для церкви!

— Как замечательно!

— Вот именно!

— Если в пол шестого, нормально? [Обращается к Мили]

— А-а.. Нормально... Да..

— А когда ему назначено?

— У нас тут, знаешь ли, не так, как у дантиста, Эдвард. Он просто придёт, когда захочет вставить свой член в чью-то задницу.
Никакого самолюбия!.. Приходит хам, покупает тебя, как кусок говядины, нанимает, как извозчика, по таксе, для любви на час, а ты и раскисла: «Ах, любовничек! Ах, неземная страсть!» Тьфу!
Судьба русской проститутки — о, какой это трагический, жалкий, кровавый, смешной и глупый путь! Здесь все совместилось: русский бог, русская широта и беспечность, русское отчаяние в падении, русская некультурность, русская наивность, русское терпение, русское бесстыдство. Ведь все они, которых вы берёте в спальни,  — поглядите, поглядите на них хорошенько,  — ведь все они — дети, ведь им всем по одиннадцати лет. Судьба толкнула их на проституцию, и с тех пор они живут в какой-то странной, феерической, игрушечной жизни, не развиваясь, не обогащаясь опытом, наивные, доверчивые, капризные, не знающие, что скажут и что сделают через полчаса — совсем как дети. Эту светлую и смешную детскость я видел у самых опустившихся, самых старых девок, заезженных и искалеченных, как извозчичьи клячи. И не умирает в них никогда эта бессильная жалость, это бесполезное сочувствие к человеческому страданию...
Но, знаете, уж очень это скучно и противно. Вроде тех мух, которых сейчас представлял господин артист. Слепились на секунду на подоконнике, а потом в каком-то дурацком удивлении почесали задними лапками спину и разлетелись навеки. А разводить здесь любовь?.. Так для этого я герой не их романа. Я некрасив, с женщинами робок, стеснителен и вежлив. А они — здесь жаждут диких страстей, кровавой ревности, слёз, отравлений, побоев, жертв, — словом, истеричного романтизма.
Никаких иллюзий, никаких прикрас! Вот она — я! Публичная женщина, общественный сосуд, клоака для стока избытка городской похоти. Иди ко мне любой, кто хочет, — ты не встретишь отказа, в этом моя служба. Но за секунду этого сладострастия впопыхах — ты заплатишь деньгами, отвращением, болезнью и позором. И всё. Нет ни одной стороны человеческой жизни, где бы основная, главная правда сияла с такой чудовищной, безобразной голой яркостью, без всякой тени человеческого лганья и самообеления.
— Пожалуй, я воздержусь. Я поклялся кое-кому.

— Неужели?

— Да, я обещал моему доктору, воздерживаться от подобных вещей.