Цитаты про отцов и детей

– Пап, всякий человек отлит по лекалам своей эпохи. Поэтому с наступлением новой эпохи он теряется, чувствует свою ненужность – как в эпоху цифровой связи чувствует свою ненужность дисковый телефон или в эпоху компьютеров – пишущая машинка.

– То есть я дисковый телефон? Пишущая машинка? Старый хлам, одним словом?.. Нет, нет – не возражай. Сравнение в точку. Думаю, если бы я был тобой, а ты – моим отцом, у нас сейчас происходил бы точно такой же разговор. Это не мы разные. Это разнятся эпохи, которые нас сформировали.
Думаешь, мне так уж нравится поучать? Никому из родителей не нравится читать нотации детям. Все мы хотим разговора на равных со своими детьми. Но он не всегда возможен. И это трагедия для родителей, поверь.
Неблагодарность с сердцем из кремня,

Когда вселишься ты в дитя родное,

Морских чудовищ ты тогда страшней.
Да в любой из прожитых дней я мог бы рассказать тебе куда больше! Черт! А где же я был? Похоже, все готовился... готовился любить.
Дети наивно полагают, что взрослые не видят, когда они врут. Дети не понимают, что обмануть взрослых нелегко: те ведь сами были детьми, и только делают вид, что их провели.
Ну что ты, папа, ворчишь, как дед?

Ведь мне давно уже не десять лет!

Что из того, что позавчера

Я задержался до пяти утра?

Тебе не нравится наш музон,

Всё говоришь, что примитивен он.

Ты в чём-то прав, но пойми нас,

Хотя бы вспомни, как ругали джаз!
— Слушай, тот, что с зубами наружу, говорил, что я тебе не родной.

— Да ты что?! Смотри — во, вылитый я! Понял?!

— Ага. Есть хочу!
Первые семь лет ребенка нужно любить, вторые семь лет надо его воспитывать, третьи семь лет — быть ему самым лучшим другом, а потом отпустить его и молиться чтобы у него все было хорошо…
Как правило, отцы редко знают обо всём, что приходит в голову их сыновьям. Чаще всего они замечают в своих детях... лишь отражение своих собственных нереализованных желаний.
— Ваша дочь, похоже, очень решительна?

— Одри? Я назвала её в честь Одри Хепбёрн. Но просчиталась. Надо было назвать её Бенито.

— Фашистка со смартфоном?

— Боже, если бы Одри заставили выбирать между почкой и телефоном, уверена, что сейчас бы она была на диализе.

— Well, your girl seemed very determined.

— Audrey. Yeah, I named her after Audrey Hepburn, but it was a serious miscalculation. I should have named her Benito.

— A smartphone fascist?

— Right? Oh, my God. If Audrey had to give up either her phone or a kidney, she'd be on dialysis, I'm sure of it.
Иногда мне кажется, что родители родили меня не для того, чтобы я радовался жизни, а для каких-то других, своих целей.
Человек пришёл к Знающему с вопросом:

Я обычный служащий — могу воспитать и дать образование только одному ребёнку, а жена хочет много детей. Если у нас будет много детей, то мы их, конечно, прокормим, но жизнь у них будет явно беднее, чем у одного. Что мне делать?

Знающий отвечал ему:

— В одной местности жили два соседа. Они были увлечёнными людьми. Оба занимались растениеводством. Только первый решил вырастить очень высокое дерево, а второй решил собрать самую большую коллекцию живых цветов. И вот прошло немало времени. Первый с высоченной секвойи обозревал прилегающие окрестности, а луг второго привлекал детвору из ближней деревни множеством цветов, насекомых, бабочек и птиц. Оба соседа очень радовались своими достижениями. Но только с той разницей, что первый сосед иногда прогуливался по лугу второго, вдыхал аромат, разглядывал бабочек, радовался играющей на лугу детворе, а второй никогда не стремился залезть на самое высокое дерево в округе — он всегда боялся высоты. Теперь ты попросишь объяснить тебе смысл данного рассказа? — спросил Знающий Человека.

— Да, так как я не совсем понял тебя, Знающий.

— Оба соседа поступали неправильно. Они тешили своё самолюбие и не увлекались природой, а переделывали её под себя. Поэтому и ты должен довериться природе, а не потворствовать своим желаниям.
— Барт, залезь на этот холм и посмотри, где гостиница.

— На Килиманджаро?

— Я сказал — лезь!
— Нет, это моё! — тут же нашлась я.

На папином лице поочерёдно отразились изумление, сожаление и замешательство.

— Гм, я рад, что ты предохраняешься, — пробормотал он и закрыл дверь.

Предохраняюсь… Он даже не подозревает, что я никогда в жизни не целовалась!
— Тогда остаётся только один вопрос...

— Какой же, Ваше Величество?

— Как сильно я буду по ней скучать?
Безумная девочка. Но она не знает, как нужно вести себя с родителями. Просто игнорировать их недостаточно. Их надо арестовать, отдать под суд, заставить признать себя виновными, отправить их куда-нибудь в глушь, чтоб научились самокритике!
— У всех есть отцы.

— Да. Но если Бога нет, это еще не значит, что он должен занять его место!
— Барт, я хочу спросить тебя кое о чем, что я вычитал в журнале. Это правда, что вы устраиваете травлю друг на друга в киберпространстве?

— Как это возможно? Мы все сидим здесь и у нас нет компьютеров.

— Мардж, я исполнил свой родительский долг!

— Это замечательно, Гомерчик! Тут есть немного пирожного с мороженым.

— Пока, неудачники!
Тише, вы, дети. Если я услышу хоть одно слово, Барт больше не будет смотреть мультфильмы, а Лиза не поедет в колледж.
Я счастливый отец! Вчера мой сын накурился, сегодня напился и избил преподавателя! Иди сюда, сынок, я тебя обниму!
— Прости пап, я занят. Надо доесть кашу и потом хочу заняться Шекспиром.

— Разве Шекспир обеспечил тебе крышу над головой и пищу на столе? Разве Шекспир дает тебе деньги?!

— Но папа, мне надо дочитать Генриха IV.

— Здесь я король. Король Энди. И королю Энди Первому нужна твоя помощь.

— Покоя нет той голове, что на себе несет корону.

— Что это значит?

— Значит, не наезжай на своих детей, а то можешь остаться без королевства.

— Это мятеж! Кто тебя такому научил?! Ора!
Все они одинаковые, эти взрослые. И вовсе не сыновья, не дочери-подростки — иные. Мы не иные, мы просто молодые. Это теперешние взрослые не такие, как раньше: изо всех сил стремятся доказать, что еще молоды, примазываются, пытаются жить нашей жизнью. Глупо, безнадежно. Не могут они быть такими, как мы. Мы не хотим этого. Мы не хотим, чтобы они одевались, как мы, говорили, как мы, жили теми же интересами. Взрослые до того бездарно нам подражают — невозможно относиться к ним с уважением.
— Я не хочу быть одним из тех подростков, которые смотрят на своих отцов и говорят: «Ненавижу тебя. Вот бы ты умер!»

— Но?

— Но... ненавижу его. Вот бы он умер!
— Ты знаешь номер своего телефона, сынок?

— Тебе удастся разговорить меня только под пыткой, медленной и мучительной, но на это у тебя духу не хватит!
— Когда ты разрешишь мне встречаться с мальчиками?

— Когда умру. И плюс три дня... Чтобы не волноваться.
— А если я ему не понравлюсь?

— Так и будет.

— То есть вдруг он захочет убить меня, когда ему станет 15?

— Значит, ты не очень хороший отец.

— Это нормально, об этом все греческие трагедии.
Наши родители, с трудом сдерживая слезы, смотрят, как мы разносим по кирпичикам всё то, что было им так дорого. С ужасом и благоговением они замирают у окон комнат, в которых мы появились на свет, смотря на то, что мы вытворяем на улице. «Как же жаль, – думают они, – как жаль, что из всех возможных путей они выбрали путь разрушения».
Если дети не обгонят родителей, значит, родители плохи, и дети балбесы.
Сын приезжает домой, и родитель расставляет свои сети. Старику — или старухе — нечего сказать сыну. Им и надо всего-навсего, чтобы ребенок посидел час-другой в кресле да лёг с ними спать под одной крышей. Это не любовь. Я не утверждаю, что нет такой вещи, как любовь. Я просто говорю о том, что отличается от любви, но иногда пользуется её именем. Вполне может статься, что без того, о чём я говорю, вообще бы не было никакой любви. Но само по себе это не любовь. Это в крови человека. Тяга к родной крови — это всем предопределено. Она и отличает человека от довольной твари. Когда вы рождаетесь, ваши отец и мать что-то теряют и лезут из кожи вон, чтобы это вернуть, а это и есть вы. Они знают, что всего им не вернуть, но постараются вернуть кусок побольше. И возвращение в лоно семьи, с обедом под кленами, очень похоже на ныряние в бассейн к осьминогам.
Когда Алексис только родилась, они дали мне этого маленького, закутанного в пелёнки человечка. И она просто... уставилась на меня. И тогда я посмотрел на нее, это чувство пронзило меня, будто в меня попала молния. Это была любовь. Мгновенная, необъяснимая любовь, которую ты чувствуешь только по отношению к своему ребенку. В тот момент я понял. Я понял, что моя жизнь изменилась навсегда.
— Папа, ты меня любишь?

— Доченька, конечно, я тебя люблю, но «Star Treck» я люблю не меньше, да к тому же он начался раньше.
– А как дети спрашивают?

– Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся.

– Почему они сердятся?

– Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.
Жертвоприношение — это то, что каждое поколение должно совершить по отношению к своим детям: принести себя в жертву.
Герой тот, кто восстает против отцовской власти и побеждает.
Когда у людей появляются дети, они становятся более консервативными. Думаю, родители ценят чувства своих детей выше своих...
— Этот парень был твоим настоящим отцом, Майк.

— Хватит морочить мне голову! Я, черт возьми, знаю правду! Я знаю, кто действительно мой гребаный отец!

— Кто он? Кто?

— Ты, сукин сын. Ты мой отец, Ричард. Я это знаю.

— Ты знаешь слишком много.
... За всем этим стоит почти целая жизнь, которая научила слышать, понимать и не замечать мелочи в обмен на главное: быть дочерью лучшего папы на свете.
— Любить! Самое затасканное слово в языке! Разве есть хоть что-нибудь, кроме того сентиментального смысла, который вы в него вкладываете? Что вы подразумеваете, произнося словечко «любить»? Что людям надобно научиться жить бок о бок, заботясь о довольстве друг друга? Так гласит закон. Рядом с этой краеугольной декларацией здравого смысла все прочие философии не более чем метафизические абстракции. Или вы понимаете любовь в христианском смысле, как милосердие? Почитайте историю, мисс Грей. Посмотрите, до каких ужасов, жестокостей, ненависти, угнетения довела человечество религия любви! Но, быть может, вы предпочитаете более женственное, более индивидуальное определение — любовь как страстная привязанность к личности другого человека? Сильная личная привязанность всегда кончается ревностью и закабалением. Любовь — более разрушительное чувство, чем ненависть. Если вам неймется посвятить чему-то свою жизнь, посвятите ее идее.

— Говоря «любовь», я подразумеваю любовь родителя к ребенку.

— Это самое худшее, причем для обоих. Но если не любишь, никакая сила в мире не сможет вынудить полюбить. А где нет любви, нет и обязанностей, сопряженных с любовью.
Наверное, я плохо излагаю свои мысли, и ты, наверное, изложила бы их лучше, но я знаю одно: нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьем сами себя, своих детей, свое будущее. Мы разорвем мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.