Цитаты про Нью-Йорк

— Ты ведь вряд ли согласился бы провести свой летний отпуск в Нью-Йорке, если бы я тебя туда пригласила.

— Нет, ну только если все остальные оттуда уедут.
Нью-Йорк — ужасный город. Знаете, что я недавно видел? Видел, как мужик мастурбировал в банкомате. Да... Сначала я тоже ужаснулся. А потом думаю — у меня же тоже бывало, когда проверяешь остаток средств на счету, и там больше, чем ты ожидал. И хочется праздника! Просто вздохни пару раз поглубже, сосчитай до десяти и перемести свою радость в другое место.
— Я король, а ты королева.

— А Нью-Йорк?

— Ну... Нью-Йорк является нашим царством.
Филадельфия была к этому не готова. Нью-Йорк был.
Нью-Йорк не допускает безразличия: его либо любят, либо терпеть не могут, середина отсутствует.
Что сравнится с осенью в Нью-Йорке? Не думайте, что в это время опадают только листья. Так же с людей спадают и маски.
Только в Нью-Йорке какой-нибудь парень может одеться как зомби и пройти по улице незамеченным.
Нью-Йорк очень далеко, даже когда находишься в нем. Он огромен, он больше, чем что-либо на свете, даже когда вглядываешься в него. И кроме того, это самое угрюмое, самое безжизненное место на свете.
Один из плюсов жизни в Нью-Йорке в том, что не нужно подслащивать свои чувства. Но значит ли это, что мы и вовсе научились обходиться без сахара? Готовы ли мы заменить его суррогатом? Электронная почта вместо лирических песен, шутки вместо стихов — немудрено, что когда приходят настоящие чувства, мы не в состоянии его переварить. Можем ли мы научиться понимать романтику или же у нас выработался неистребимый иммунитет?
Нью-йоркцу, который не ездит на метро, нельзя доверять.
Я не хочу переезжать в город, где единственное культурное достижениеспособность повернуть направо на красный цвет.
— Так куда мы собираемся?

— Место, которое любой новорожденный вампир должен посетить хотя бы раз в своей жизни... Нью Йорк. Город, который никогда не спит.
Что самое лучшее в таком большом городе как Нью-Йорк? Возможность из него уехать.
Мне нравится Нью-Йорк. Это один из тех городов, где ты можешь услышать: «Эй, это мое. Не ссы на это!»
Раненая женщина заходит в отель, а всем плевать. Нью Йорк вам понравится!
Знаете, за что я больше всего люблю Нью-Йорк? За такие вот перекуры на обочине, думаешь о жизни, глубже погружаешься в город. Можно смотреть на здания, просто дышать, встречать людей... А можно поговорить с каким-то незнакомцем...
Если фирменный символ Нью-Йорка — яблоко, то его фирменный звук — вой сирен скорой помощи. Такое впечатление, что каждый день с утра до вечера со всеми происходят несчастные случаи и город должен об этом знать. А сколько ещё безвестных героев? Это жертвы падения в открытые люки или безответной любви к бывшему любовнику. Насколько опасно открытое сердце?
В Нью-Йорке придут даже на открытие конверта, если там будут подавать шампанское.
Было здорово повидать стариков и все такое, но через пару недель мне уже не терпелось вернуться в Нью-Йорк. Это не город, а эпическая поэма.
— Да, я тоже не помню хорошего в детстве.

— А я-то думал ты в Кембридже родился и вырос.

— Восточный Бруклин, Нью-Йорк.

— Да ну!? Правда?

— Ага.

— Ты что, вообще не выходил из дома?

— Не часто. Зато я смог выбраться из квартала живым.
Нью-Йорк — это богатый и щедрый город, если ты согласен мириться с его жестокостью и упадком.
Однажды он даже запрограммировал электронные рекламные щиты на Таймс-Сквер, гласившие: «Все леди любят Лео». Случайно, конечно...
— Вы когда-нибудь были в Нью-Йорке, Гастингс?

— В Нью-Йорке? Нет.

— Это прекрасный город, прекрасный. Каждая улица под прямым углом выходит на авеню. Каждое авеню пронумеровано. А здесь? Как можно смириться с фактом, что природа по-своему неаккуратно запутана, анархична, неэффективна...

— Но именно это мне и нравится.
Нью-Йорк не таков: он истаскан, изможден и презирает плоть.
Шоферы Нью-Йорка — совсем как сам Нью-Йорк: ни один не уступит ни пяди и всем плевать. Ни сострадания, ни любезности: бампер к бамперу — и вперед. Ясное дело: уступивший хоть дюйм, устроит дорожную аварию, беспорядок, убийство. Машины потекли по дороге сплошь, будто какашки в канализации. Видеть это было дивно, и никто из водителей не злился, они просто смирились с фактами.
— Но, как же кабаре, твоя игра и мой голос — мы лучшие в Лондоне.

— Так значит, станем лучшими в Нью-Йорке.
— Нет, это не разрешено!

— Разрешено! Это же Нью-Йорк!
Все-таки великолепен этот город – он макиавеллиевский по природе своей. Люди почти не обременяют тебя довершениями, завершениями, свершениями, вообще редко бывают последовательны – и нарочно выкручиваться незачем, тебя просто несет потоком нью-йоркской жизни. Изо дня в день Нью-Йорк подтачивает своих обитателей великим потопом, и только сильнейшим – волевым наследникам Спартака – хватает сил не просто не утонуть, но держаться курса. Касается и работы, и личной жизни. Спустя какую-то пару месяцев почти все оказываются в далекой дали от места назначения, застревают в колючих кустах посреди трясины, хотя направлялись прямиком к океану. Кое-кто попросту тонет (садится на наркоту) или выползает на берег (переезжает в Коннектикут).
— Ты молодец, ты всю жизнь занималась творчеством, не скрывала свою ориентацию и переехала в Бруклин раньше остальных.

— Я переехала в Бруклин, потому что Манхэттен стал мне не по карману. А теперь и Бруклин мне не по карману, а все из-за бородатых торговцев сыром и женщин, похожих на Маколея Калкина.
Нью Йорк — очень шумное место. Я хотел бы жить в месте, где потише, например, на луне. Не нравятся мне толпы, яркий свет, внезапные шумы и сильные запахи, а в Нью Йорке всё это есть, особенно запахи.
Когда-то давным давно некий голландец купил у индейцев остров за горсть бисера, и благодаря этим стекляшкам в будущем здесь появились паромы, небоскребы, Wall street, газеты, электрический свет, Центральные парк и первая Международная выставка, Broadway, Chrysler Building и Студия 54.
В 20 лет девушки приезжают в Нью-Йорк в поисках двух «Л». Это Лейблы и Любовь.
Да иди ты тоже к черту, и тебя и меня к черту. К черту весь этот город и всех, кто в нем живет. К черту этих всех продавцов авторучек, что вечно снуют между машинами и улыбаются за моей спиной. К черту этих мойщиков окон, этих грязных, что пачкают машину, идите к чертовой бабушке, найдите нормальную работу.

К черту индусов, что вышивают по улицам в замызганных тачках, насквозь провонявшимися соусом карри, который преследует тебя целый день. К черту террористов в драных спортивках, чтобы все ОБОСРАЛИСЬ!

К черту педерастов из Челси, со всеми их масляными мышцами, которые шатаются за ручку в моих парках и на моих тротуарах и трясут своими членами на 35-м канале.

К черту корейских баб с их пирамидами фруктов по нереальным ценам, со всеми их тюльпанами и розами, завернутыми в пластик, 10 лет в стране и до сих пор не бельмеса по-английски.

К черту русских на Брайтон-Бич, этих тупоголовых мафиози, сидящих в кафе и попивающих чай из маленьких чашек, сосущих сахар в зубах, все мутите, крутите, рыщите валите к себе на РОДИНУ!

К черту жидов с черными кейсами, что слоняются туда-сюда по 47-й улице в своих заштопанных пиджаках с перхотью, продающих южно-африканские бриллианты апартеида.

К черту брокеров с Уолл-стрит, самозваных хозяев вселенной, что все как один косят под Майкла Дугласа, гордые клерки, и ищут новые способы вытряхивать последние центы из рабочих людей без зазрения совести. Пусть лучше всю свою сраную жизнь считают прутья на решетках, вы думаете Буш и Чейни не знают об этом, да ну в самом деле. Продажи, рынок, Филадельфия, акции.

К черту пуэрториканцев с их показным богатством, что вечно набиваются в свои тачки-тартинки и устраивают самый говеный парад в городе.

К черту итальянцев из Белзер-Хеста с их прилизанными волосами и нейлоновыми куртками, с медальонами на шеях, что размахивают своими бейсбольными битами и ждут, когда им набьют морду.

К черту старых прокуренных законных жен богачей со шрамами от пластических операций, со щеками и подбородком, провисающих от переедания и бесконечных подтяжек, ты никого не обдуришь, МАМАША!

К черту братьев из верхних кварталов, они никогда не передают мяч, никогда не играют в защиту и всегда делают пять шагов перед каждым проходом к кольцу, а когда их засудят, они валят все на белых. Рабство отменили 137 лет назад, хватит сидеть на месте, МАТЬ ВАШУ!

К черту купленных полицейских с их незаконными санкциями и 41 пулей, стоящих за синей стеной безмолвия, вы предали наше доверие!

К черту священников, что суют руки в карманы невиновных детей. К черту церковь, которая защищает их, отдавая нас в руки ЗЛА. И за одно к черту вашего идола, он легко отделался, день на кресте, выходные в АДУ и вечная АЛЛИЛУЯ, всех ангелов вместе взятых, попробуй семь лет просидеть в Нотисвилле парень!

К черту Усаму Бен Ладена и всех этих засраных фундаменталистов в ямах и бункерах вместе взятых. От имени тысяч невинно убитых я молюсь, чтобы вы провели остаток своей жизни поджариваясь на реактивных двигателях, вместе со своими винтовками, в преисподней! Передайте своему избранному королю, пусть поцелует мой королевский ирландский ЗАД!

К черту Джейкоба Малинского, этого нытика!

К черту Френсиса, моего лучшего друга, который судит обо мне, пялясь на задницу моей подруги!

К черту Натурель Ривейру, я дарил ей свое доверие, а она всадила мне нож в спину, сдала меня с потрохами, ГНУСНАЯ СУКА!

К черту моего папашу с его вечным нытьем, который вечно торчит за своей стойкой, потягивая соду и подавая виски пожарникам и слесарям из Бронкса!

К черту весь этот город и всех, кто в нем живет, начиная от рядовых домишек Лайвстори и заканчивая пентхаусами в Парк Авеню, со всеми новостройками в Бронксе и квартирами-люкс в Сохо, с номерами в уютном городке, 2-х и 3-х этажными парковыми домижками на Лонг-Айленге. Чтобы оно все рухнуло от землетрясения, пусть горит все огнем и пламенем, пусть встанут воды и потопят все это ГОВНО, весь этот крысиный ПРИТОН!

НЕЕЕЕЕТ! Пошел ты сам к черту Монтгомери Броган! У тебя было все это и ты все это спустил в унитаз!
Парень, который видит Америку первым есть на каждом судне.

И не думайте, что это случайность. Или оптический обман.

Это — судьба. Это те люди, которые всегда имели тот самый момент отпечатанным в их жизни.

Даже когда они были ещё детьми можно было заглянуть в их глаза, и если вы вглядитесь достаточно внимательно, вы уже тогда сможете увидеть её, Америку.

И я видел Америку много раз.
Я часто езжу в Париж, Лондон, Рим. Но всегда повторяю: нет города лучше чем Нью-Йорк. Он – невероятный и захватывающий!
— Знаешь разницу между этим местом и Нью-Йорком?

— Славные рогалики?

— Ты всегда можешь вернуться. Но ты не станешь.
Отец говорил мне, что все мы рождаемся в муках и крови... Точно так же рождался и наш великий Город. Но тот Нью-Йорк, который знали мы, те, кто жил и умирал в нем в те жестокие дни, был уничтожен раз и навсегда. И как бы потом ни отстраивали город заново, отныне и во веки веков, он будет таким, словно нас в нем никогда не было!
Нью-Йорком управляют психиатры. Вся Америка уверена, что у нее сексуальное расстройство в той или иной степени. Так что все только и делают, что бегают к мозгоправам.
Уолл-Стрит — это единственное место на земле, где люди, приезжающие на роллс-ройсах, слушают советы тех, кто приехал на метро.
Нью-Йорк был населен честолюбивыми людьми. Зачастую только одна эта черта и объединяла его жителей.
Он не мог не поморщиться при воспоминании о том, как тогда замер и во всеуслышание объявил:

— Нью-Йорк, я люблю тебя.

Любить? Никогда. В лучшем случае это было слепым увлечением. И после трех месяцев, прожитых вместе с его воплощенной страстью, после стольких дней и ночей, проведенных с нею и только с нею, та утратила даже ауру былого великолепия.

Нью-Йорк был просто городом. Может быть, столицей городов.

Столицей — буквально. Он видел ее утром просыпавшейся, как шлюха, и выковыривавшей трупы убитых из щелей в зубах и самоубийц из спутанных волос. Он видел ее поздно ночью, бесстыдно соблазнявшей пороком на грязных боковых улицах. Он наблюдал за ней в жаркий полдень, вяло и безразличной к жестокостям, которые каждый час творились в ее душных переходах.
За это я и люблю Нью-Йорк: ты видишь всех, а тебя — никто.
Ночные улицы Нью-Йорка отражают распятие и смерть Христа. Когда они покрываются снегом и воцаряется совершенная тишина, из уродливых строений Нью-Йорка несется музыка такого черного отчаяния и несостоятельности, что от нее пробирает дрожь. Здесь ни один камень не клался с любовью или почитанием, ни одна улица не прокладывалась для танцев и веселья.
— Почему тебя это не волнует?! Наш сосед возможно убийца!

— В Нью-Йорке люди всякие. Привыкай!
Нью-Йорк — город, где человеку мало проку от автомобиля и хороших манер.
Порой я устаю от прогулок по прекрасным улицам Лос-Анджелеса. Я понимаю, что это звучит ненормально, но у меня возникает желание съездить в Нью-Йорк и понаблюдать за страданиями людей.