Цитаты про национальность

Национальные черты нельзя преувеличивать, делать их исключительными. Национальные особенности сближают людей, заинтересовывают людей других национальностей, а не изымают людей из национального окружения других народов, не замыкают народы в себе.
Принцип национальности господствует у людей над принципом внутренней свободы. Народы охотнее согласились бы потерять свои либеральные учреждения, чем утратить своё имя и свою землю.
... всякий согласится, что бывает патриотизм неразумный, вместо желаемой пользы приносящий вред и ведущий народы к гибели, бывает патриотизм пустой, выражающий только голословную претензию, и бывает, наконец, патриотизм прямо лживый, служащий только личиною для низких, своекорыстных побуждений. <...> Что касается до нашего отечества... Петр Великий и Пушкин — достаточно этих двух имен, чтобы признать, что наш национальный дух осуществляет свое достоинство лишь в открытом общении со всем человечеством, а не в отчуждении от него.
Стадо не имеет национальности. Стадо — это масса людей, у которых один мозг на всех или вообще полное отсутствие мозга.
Я полностью отрицаю какие-то национальные особенности, в частности, у славянских народов, которые у них врождённые. Такого быть не может. Это ерунда. Есть, без сомнения, есть у наших народов национальные всевозможные особенности, и поведенческие в том числе, но я уверен, что они приобретённые. Приобретены они благодаря среде обитания, воспитанию и даже продуктам питания. Всему чему угодно, но на генном уровне такое не передаётся ни в коем случае. При этом воздействовать на приобретение народностями таких особенностей могут не только воспитание или ещё что-то, но и средства массовой информации. Однозначно. Как скоро такие особенности могут стать особенностями целого народа? Я думаю, очень скоро, очень быстро, к моему огромному сожалению.
Джим – он всегда был самым благородным негром на свете и всегда благодарил за любую мелочь, какую для него сделаешь. Он только снаружи был черным – внутри он был белый, ничуть не хуже вас.
— Я тоже поменял национальность.

— Ага! Выходит ты теперь чёрный русский!

— Нет. Я москвич с тёмным прошлым!

— А я, значит, армянин со светлым будущим!
— You do know, that I'm black, not Chinese?

— I'm blind Carl, not stupid.

— Ты ведь знаешь, что я черный, а не китаец?

— Я слепой, Карл, не тупой.
— Абаев.

— Я!

— Алборов.

— Я!

— Карапетяншвилиенковскийичрманевдзеаглы. Таджик?

— Наполовину.

— На четверть, я бы сказала.
Люди не просто богатые, а сверхбогатые и титулованные национальной принадлежности не имеют.
– Итальянец, еврей – какая разница, – пробормотал Мак, закуривая и, казалось, не обратив внимания на сказанное. – Мой дед Барни говорил, что всех создал господь, а если уж создал, то все равны. Даже какой-нибудь папуас.
Национальность — это понятие не биологическое. Вход в любую национальность открыт для любого человека. Моя национальность – я советский.
Нации, как женщине, не прощается минута оплошности, когда первый авантюрист может совершить над ней насилие.
Сволочь — это такое существо, вроде микроба или вируса гриппа, который чихать хотел на национальность.

Сволочи есть и среди арийцев, и славян, и чеченцев, и африканцев… да где их нету-то!?

Если на Марсе есть жизнь — и там обязательно найдется сволочь!
— Этот старый доктор сказал мне, что во время родов он может определить национальность любой женщины... [Пауза]... Понимаешь, женщины-то кричат во время родов...

— Я думала, что они поют песни.

— Понимаешь, малыш, они ведь кричат на родном языке, на диалекте той местности, где родились. Значит, ты будешь кричать «Мамочка» по-рязански.
— Я сейчас понял, почему мне не везет в любви.

— И почему?

— Все англичанки жутко чопорные, а меня обычно привлекают девушки без комплексов, отзывчивые, как американки. Пора съездить в Америку, там я сразу найду девушку... Что скажешь?

— Скажу, что это чушь, Коллин.

— Нет, приятель, не чушь, американки западут на мой забавный британский акцент.

— У тебя нет забавного британского акцента.

— Есть. Все, я еду в Америку.

— Коллин, ты рыжий, уродливый британец и смирись с этим.

— Никогда! Я Коллин — бог секса. Я просто родился не в той стране.
— Настя, как ты думаешь, это японцы или китайцы?

— Конечно, китайцы! Ты что, их не различаешь?

— Различаю! Китайцы кроссовки шьют, японцы — харакири делают.
Не всегда месть приносит облегчение. Мстить людям только за то, что они англичане или шотландцы, не велит Господь. Судить о человеке надо не по той стране, в которой он живет, а по тому, какая у него душа...
Высшая раса — это не национальность. Высшая раса — это Бетховен, Шекспир, Чайковский, Толстой, Чарли Чаплин... А Гитлер, Геббельс, Муссолини — это мелкие бесы.
Национальность для каждой нации есть рок её, судьба её; может быть, даже и чёрная. Судьба в её силе. «От Судьбы не уйдёшь»: и из «оков народа» тоже не уйдёшь.
Интернационализм в одном лице – это, когда по национальности татарин, по вероисповедованию христианин, а по убеждению еврей.
Так мало нынче греков в Ленинграде,

Да и, вообще, вне Греции их мало.
— Вы Фаррел?

— Так точно. Мастер-сержант Фаррел.

— Мастер-сержант, вы американец.

— Нет, сэр, я из Кентукки.

— Name is Farell.

— That's right. Master Sergeant Farell.

— You're an American.

— No, sir. I'm from Kentucky.
— Я наполовину китаец!

— Если ты китаец, то я чёрный!

— Ли, ты не можешь быть черным, там стандарты по росту, как на американский горках!
— Вы чё, педики?

— Это мой сын!

— Как же так, ты не похож на японца!

— Он тоже… он похож на китайца…
И всё-таки удивительно: мы говорим «горячие финские парни», имея в виду их медлительность, «тормознутость», а самые быстрые в мире гонщики — именно финны!

Знаете, почему?

Они просто не успевают отпустить педаль газа!
— А ты случайно не хохол?

— А что такое? Нет, я русский.

— Был у нас тут один русский, Чан. А оказался хохол.
— Я знаю, что может быть это нескромно сказано, но мы с Карлосом думаем, что у нас растет маленький гений.

— Да, мы только за, чтобы в нашей школе учились дети разной национальности, рады приветствовать мексиканскую семью.

— А я что, мексиканка?

— Да... доченька, ты мексиканка...

— Я думала, что мы американцы.

— Да, мы живем в Америке, но мы мексиканцы.

— Это я что, как те люди, торгующие на базаре апельсинами теперь буду?

— Хуанита, выйди с нами на пару минут... Как ты можешь это говорить, пойди и попрощайся с сеньором по-мексикански.

— Эээ, я не знаю даже, что это означает. Ну ладно, Адьос, сеньоре!
Какая разница, какой ты национальности, творение Всевышнего? В первую очередь ты человек. Не осмеливайся забывать об этом никогда. Не кичись своей национальностью, ибо плохих или хороших наций нет. Все мы равны для Бога.
Кулачный господин при слове «бокс» только презрительно и обидчиво улыбался и, с своей стороны, не удостаивая соперника явного прения, показывал иногда, молча, как бы невзначай, или, лучше сказать, выдвигал иногда на вид одну совершенно национальную вещь — огромный кулак, жилистый, узловатый, обросший каким-то рыжим пухом, и всем становилось ясно, что если эта глубоко национальная вещь опустится без промаху на предмет, то действительно только мокренько станет.
— Я еврей, — говорил мистер Голан, — но прежде всего я человек.
Старым мастерам никак не удавалось денационализироваться. Художники итальянцы писали итальянских мадонн, голландцы — голландских, мадонны французских живописцев были француженками, — никто из них ни разу не вложил в лицо девы Марии того не поддающегося описанию «нечто», по которому можно узнать еврейку, где бы вы ее ни встретили — в Нью-Йорке, в Константинополе, в Париже, в Иерусалиме или в Марокко.
— Может, дочери

— Нет, уверен, у меня будет сын. Фамилия Котовых точно останется. Мы так, считай, с дедушкой договорились. Но мой сын все равно будет американцем, понимаешь?

— Ты, главное, русскому его учи с рождения.

— Это само собой, я о другом… Ему надо знать, откуда он. Он не должен считать, что он только американец. В смысле… не знаю, как это выразить…

— …в смысле процесса. На земле появился и живет человек. Кто он? Почему он такой, почему родился в Нью-Йорке, а, скажем, не в Африке. Или не в России. Хотя мог родиться и в России, если речь о твоем сыне. Но не родился. А почему? Я понимаю, что ты имеешь в виду. Он не сможет в полной мере понять себя и свое место в мире, если будет только американцем. У него должно быть ощущение, что он часть и другой страны, хоть родился вне ее.

— Именно! Чтобы не стать частью стада.
— Друзья мои, — учил он нас, — наша национальность, если и в самом деле «зародилась», как они там теперь уверяют в газетах, — то сидит еще в школе, в немецкой какой-нибудь петершуле, за немецкою книжкой и твердит свой вечный немецкий урок, а немец-учитель ставит ее на колени, когда понадобится. За учителя-немца хвалю; но вероятнее всего, что ничего не случилось и ничего такого не зародилось, а идет всё как прежде шло, то есть под покровительством божиим. По-моему, и довольно бы для России, pour notre sainte Russie. Притом же все эти всеславянства и национальности — всё это слишком старо, чтобы быть новым. Национальность, если хотите, никогда и не являлась у нас иначе как в виде клубной барской затеи, и вдобавок еще московской.
Говорят, что китаец знает не изучая, видит не глядя, и достигает не делая. Подумаешь! Зато русский пишет не читая, пьёт не закусывая, любит не женясь и гребет капусту лопатой, не разбираясь в сельском хозяйстве.
Представьте, что разные национальности людей — это всего лишь разные одежды. Одни в пиджаках, другие в спортивках, кто в юбках. Но все же мы люди при этом. Не ищите в чем разны наши одежды, смотрите глубже и найдете много общего.
Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию. Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце — по-русски, и моё ухо — по-французски.
Национальность – мое качество, нация же владеет и повелевает мною. Если ты силен физически, то ты можешь применять в соответствующих случаях свою силу и гордиться ею, но если твое сильное тело владеет тобою, то ты постоянно рвешься в драку в самых неподходящих случаях, ты никому не можешь подать руки, не сдавив ее.
— Дядя Игорь, а когда война закончится?

— Когда всех немцев перебьем, Вань.

— Но ведь война никак не связана с количеством живых и мертвых немцев.

— Да? А с чем же тогда связана?

— Со злобой и ненавистью. С враньем и пропагандой. С обидой и местью. С чем угодно, только не с национальностью.
Не важно, какой ты национальности и какую веру исповедуешь, есть такие понятия, как человек и человеческая душа.
Национальную принадлежность человек выбирает сам, у скотов такой проблемы нет.
Люди не делятся на классы, расы, государственные системы. Люди делятся на плохих и хороших. Только так. Хорошие всегда исключение, подарок Неба.