Цитаты про монстров

Монстры и призраки действительно существуют. Они обитают внутри нас, и порой именно они одерживают вверх.
Тот, кто борется с монстрами, не сможет уберечь себя, чтобы самому не стать монстром.
— Я знаю, это тяжело...

— Нет, не знаете. Вы понятия не имеете, каково это, когда монстр всех твоих ночных кошмаров возвращается за тобой. Что вы с ним сделали, а? Вы его арестовали, как хороший агент ФБР? Или вы убили его?

— Я не спускала курок.

— Но все же, ваш монстр мертв. А мне с моим еще жить.
— Поэтому ты пошёл со мной — чтобы защитить людей от монстра?

— О чём ты, Халк? Это «Гидра» — монстр, а не ты. В моё время тебя называли бы иначе.

— Как?

— Героем. Ты спасаешь людей, невзирая на то, что они боятся и ненавидят тебя. Поэтому для меня лично ты — герой.
— Кто ты? Капитан Таракан? Враждебная Анемона? Краб с когтистыми клешнями?

— Я доктор!

— Тебе нужен доктор. И очень длинная смирительная рубашка.
— Think. What is the #1 problem with most monster hunts?

— You are a side character and you die in the first five minutes of the movie.

— Подумайте, что является основной проблемой при охоте на монстров?

— Ты второстепенный персонаж и умираешь в течение первых пяти минут фильма.
Человек создаёт монстра, монстр убивает человека, другой человек убивает монстра – это классика.
Сперва я взял на мушку то чудище на фонарном столбе, но, когда присмотрелся, понял, что оно просто делает гимнастику. Не думаю, что мне бы понравилось, если бы меня ухлопали на велотренажере. Потом присмотрелся вон к тому, с пастью нараспашку. У него в лапе носовой платок, значит, он не скалится, а чихает. А это не запрещено. И тут я увидел крошку Тиффани и подумал: «Что делает маленькая девочка в толпе монстров и зачем ей учебник по квантовой физике?» На вид Тиффани лет восемь, рановато будет квантовую физику зубрить. Выходит, она – не та, кем кажется, и наверняка замыслила недоброе…
Ты не слышишь? Здесь водятся какие-нибудь звери, какие-нибудь чудовища, монстры с телом тигра и головой слесаря?
Этот шум. Ты ничего не слышала? Есть ли здесь какие-нибудь странные животные, о которых мне следует знать? Что-нибудь таинственное и футуристическое, с телом краба и головой социального работника?

That noise. Didn't you hear anything? Are there any strange animals that I should know about here? Anything futuristic, like with the body of a crab and the head of a social worker?
– Что это было?

– Понятия не имею. Ты же его убил, тебе виднее.

– Леди, в моем мире мы не спрашиваем у чудовища, как его зовут. Мы бьем его без лишних вопросов.

– Угу… нет, вообще-то правильно… не хватало еще, чтобы вы на них анкеты заполняли.
— Столица империи далеко не так прекрасна, как ты думаешь. Это оживленное место, но там живут те, кто страшнее этого Земляного Дракона.

— Что? Ты имеешь в виду, что в городе есть чудовища опасней драконов?

— Не чудовища, люди. Люди с сердцами монстров.
Люди хотели объяснения такого же значительного и эффектного, как и сами убийства. Но истина была еще более кошмарной: настоящий ужас вызывают не гигантские монстры, а маленькие, безобидные с виду люди.
— Что ты наделал?

— Убил монстра. Это моя работа, и я буду их убивать, пока...

— Пока сам не станешь монстром?
Есть вещи, которые я до сих пор не понимаю. Почему люди в этом мире ненавидят всех, кто не похож на них? Почему они боятся того, чего не знают? И почему больше всего они ненавидят себя? За то, что они слабы, за то, что они стареют, за всё то, что не делает их богами. Кто из нас не такой? Все мы монстры.
Вчитайтесь в историю любого героя: герой не станет героем, пока не появится монстр.
Я навсегда запомнила один момент. Мой сын, он был тогда маленький, сказал: «Мама, помнишь, в кино была одна девочка? Монстр на нее нападал, и никто не защищал девочку от монстра?» Я с трудом припомнила, что мы и правда смотрели с ним какой-то дурацкий, совсем слабенький фильм про пришельцев. Я его и пересказать бы не смогла. А он снова: «Мама, помнишь: монстр нападает, а девочку никто не защищает!» Я говорю: «Помню». А он снова о своем, и опять одно и то же. Тогда я потеряла терпение. Говорю: «Да сколько можно! Неужели так страшно?» И забыла об этом. А он так поморгал-поморгал и больше уже не переспрашивал. А потом, уже много позже я поняла: его ведь даже не монстр испугал, а то, что девочку никто не защищал.
Итак, сегодня вечером Дин вышел из придорожной забегаловки в тот самый момент, когда я вогнал последнюю пулю в голову перевертыша. И сын спросил у меня: почему ты убил его, папа? Что я должен был на это ответить? Потому что он не человек, а чудище, похожее на человека? Мой мальчик вышел на улицу и увидел, что я прострелил кому-то башку, может, это я чудище, похожее на человека?
I said softly:

— It doesn't matter to me what you are. A hard, mocking edge entered his voice.

— You don't care if I'm a monster? If I'm not human!

— No.

— Да, — слабым голосом ответила я, — мне всё равно.

— Тебя не волнует, что я монстр? Что я не человек?

— Не волнует.
Монстры появляются на свет не естественным путем, а из ненависти и тьмы в сердцах других людей.
Чудовище умерло; чудовище бессмертно. Его можно поймать; его не поймает никто и никогда. Охоться за ним хоть тысячу лет, оно всё равно избежит твоей хватки. его можно убить, раскромсать на части и рассовать по банкам с формалином, или разбросать по четырём сторонам света, но оно всё равно останется в одной десятитысячной дюйма от твоего поля зрения. И это будет всё тот же монстр, только с другим лицом. Я мог убить его, неважно, как. Я убью его в следующий раз, и потом, и снова, и у него каждый раз будет новое лицо, хотя монстр останется прежним. Монстр всегда остаётся прежним.
В этом мире существуют монстрылюди, поступающие отвратительно. Когда я заканчивала медицинский, я поклялась посвятить свою жизнь служению людям, ценить и уважать жизни всех и каждого. Но теперь, когда я наполовину мертва, я вижу, что жизни некоторых похожи на вирус.
– Они не должны узнать об этом... ни мама... ни отчим. Я не могу снова с ними так поступить.

– Что значит снова?

– Меня исключили из школы. И я это заслужил. Они так смотрели на меня... когда узнали, что я сделал с машиной.

– Лиам... всё нормально.

– Они не должны увидеть меня таким. Я... я же...

– Монстр? Ты не монстр. Ты оборотень. Как я.
Whoever fights monsters should see to it that in the process he doesn`t become one himself.

Тот, кто сражается с монстрами, должен помнить, что сам может стать одним из них.
– В каждом из вас живет монстр, которого вы постоянно выдаете за пушистого зайчика, хотя он зеленый и громадный, – поведала я свою теорию.

– Я понял, – кивнул Диего. – Монстров в мире нет, их место заняли мужчины!
Тайна раскрыта. Десятки лет ваша организация оставалась в тени, скрывая правду. Но теперь мы знаем: они среди нас. Герои. И монстры. Наш мир полон чудес.
— Вы монстр!

— Я бы сказал, что потворствую монстрам.

— You're a monster!

— You might say I... I feed monsters.
Все помнят эту историю... Вспышка молнии... Безумный гений... Дьявольское создание. Мир, конечно же, запомнил монстра, а не человека, но если хорошенько призадуматься, все не так однозначно. Порой монстром становится человек.
To fight monsters, we created monsters.

Чтобы сражаться с монстрами, мы создали монстров.
Нет разницы между монстром и дитём монстра. Оба они нелюди, рождаемые лишь в кровавом омуте греха. И меч монстра не может ранить другого монстра.
Здесь нет демонов, нет химер, но на фоне людей они все меркнут.
«Атлас» выставлял себя спасителем человечества — и в это же время разрабатывал самое разрушительное оружие уничтожения. И всё только ради денег. Вот только оружие обернулось против них: инфекция «Атласа» разнеслась по Западному полушарию катастрофиеским лесным пожаром, пожирая всё и вся на своём пути, а я был той самой спичкой в руках поджигателей. До сих пор об этом я ничего не помнил, но ты не можешь перестать быть самим собой... Даже если ты — монстр.
Я подкапывался под фундамент чего-то более крупного и глубокого, проделывал царапинки в стене, которую боялся разрушить. За этой стеной обитал монстр, и я выстроил ее надежной, чтобы чудовище не смогло выбраться на свободу.

Теперь оно шевельнулось, потянулось, заволновалось во сне.

В городе, похоже, появился новый монстр, и я спрашивал себя: не разбудит ли его присутствие того, которого прятал я?
Монстр за стеной пошевелился.

Я привык думать о нем, как о монстре, но на самом деле это был я сам. Или, по крайней мере, темная часть меня. Вы, вероятно, думаете, что быть вместилищем монстра жутковато, но, поверьте мне, гораздо хуже, когда этот монстр — ваш собственный мозг.
Люди глазели на меня, а я не понимал на кого они смотрят — на человека или на монстра.

Я уже и сам не был уверен, кто я.
Реальность, как мне кажется, гораздо страшнее любой истории о мертвецах, призраках или инопланетянах.
— Мотивы Финнегана меня не волнуют, я сегодня изменю пределы людской жизни и теперь этот жалкий мир, который отверг меня, навсегда запомнит мое имя!

— Если вы сделаете все, как он хочет, запомнят не ученого Франкенштейна, а только монстра.
Ведьмаки существуют для того, чтобы убивать чудовищ. Как я могу это делать, если настоящие чудовища, по сравнению с которыми даже дракон выглядит невинным щенком, бродят по миру, скрываясь за идеалами, верой или законом?