Цитаты про маньяков

— Я сожру тебя. Оторву ножки и сожру. Макну в сырный соус и отломлю кусок головы.

— Ух ты, ты так правдободобно играешь маньяка!

— Играю?
Влюбленным и маньякам море по колено, все они одинаковы и со всеми бессмысленно спорить.
— Октябрь — мой любимый месяц. Мысли о маньяках, затаившихся в темноте сумерек, являются своего рода триллерами дня.

— Как глупо. Все эти сухие листья делают засады более сложными. И люди гораздо более осторожны в октябре, потому что они опасаются обострения у сумасшедших.

— ...

— Июнь — мой любимый месяц.
— Что он делает?

— Возможно, бомбу.

— Ты серьёзно?

— Спроси.

— Что ты делаешь?

— Конечно, бомбу! Ты против?

— Маньяк с мозгами... Это страшно.
— Ему сюда нельзя! У меня тут везде его салфетки развешаны — он подумает, что я Декстер!
— Я маньяк, я слежу за тобой.

— Это ты, маньяк, следишь за мной? Хреново ты следишь за мной, я бы сказала ты меня как это... запустил.
Вот несёт одна мне свои цветы,

Вот стоит другая, погруженная в мечты.

Я пытался их до смерти рассмешить,

Но пришлось, как в старой сказке, просто задушить!

Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах.

Им суждено уснуть в моих стенах,

Застыть в моих мирах.

Но сердце от любви горит, моя душа болит.

И восковых фигур прекрасен вид -Покой везде царит!
— Я спокойна, это не инопланетянин. Это всего лишь маньяк, который хочет меня изнасиловать.

....

— Да, так мне намного спокойнее.
— А Вы меня не преследуете?

— Вовсе нет, Вы же со мной первая заговорили.

— Это уловка из учебника для маньяков.

— Правда? У них есть учебники? Здорово!
— Почему люди убивают друг друга?

— Люди убивают, когда их чувства друг к другу зашкаливают. Неважно, любовь это или ненависть. Чувства, выплеснувшиеся из тебя, нужно как-то убирать. И самый радикальный метод — это убийство.

— Но ведь есть те, кому не нужен повод.

— Это не убийцы, это маньяки. Убийство происходит только тогда, когда человек кладёт на весы свою честь и своё прошлое. Когда ты убиваешь, ты несёшь на себе этот грех. Но у маньяков всё иначе. Тот, кого убивают, — человек, но тот, кто убивает, уже давно потерял свой человеческий облик.
Убить или ранить может любой, но играть с чужой жизнью, менять настроение, состояние души или даже судьбу человека, оставаясь при этом в тени, — одним словом, быть богом может далеко не каждый.
— Ты с ума сошла! Ты знаешь, который час?

Та посмотрела на телефон.

— Уже знаю. А что? Метро еще ходило.

— А маньяки?

— Все были заняты. Весна на носу. Работы невпроворот.
— Джон вегетарианец, — сказала мама.

Сам я о себе так никогда не думал. «Вегетарианец» представлялось мне куда более четкой жизненной позицией, чем «не ест мяса». Я же никак не связывал мясо с убийством. Я просто… нет, вообще-то, связывал. Применительно к самому себе. Но сколько вегетарианцев лелеет мысли об убийстве себе подобных?

— Вегетарианец! — воскликнул Курт. — Да что может здравомыслящего человека подвигнуть на такую глупость?

«Желание не прикончить идиота вроде тебя», — подумал я.
— Убийца обретает отмщение. Обретает силу.

— Обретает мир и покой, — добавил Макс.

— Может, и нет, — заметил я. — Если тебе просто нужно заткнуть кому-то рот, есть более легкие способы, чем запытать до смерти.
Мои правила создавались, чтобы не выпускать мистера Монстра, но дело в том, что у них имелся сильный побочный эффект: я и сам оставался в стороне от жизни. У человека, заставляющего себя не замечать интересных ему людей, обычно не водятся друзья. Прежде меня это не особо огорчало, и я с удовольствием игнорировал мир со всеми его искушениями. Но у мамы на сей счет были другие соображения, и теперь, принимая активное участие в лечении моей социопатии, она загоняла меня в такие ситуации, из которых я не видел выхода. Она утверждала, что единственный способ приобретения социальных навыков — это общение. И еще она знала, что мне нравится Брук, а потому сталкивала нас при каждом удобном случае. Когда мне дали временное водительское удостоверение, мама придумала такую уловку: она взяла в кредит машину, а родителям Брук сказала, что я могу каждое утро возить девочку в школу. Им это понравилось: во-первых, ближайшая остановка автобуса находилась в восьми кварталах; во-вторых, они не знали, что мне снится по ночам, как я бальзамирую их дочь.
Брук стала в моей жизни настоящей аномалией, запутанным узлом, из-за которого все пошло наперекосяк: все планы, все правила. С любой другой девчонкой я бы и говорить, конечно, не стал, а приснись она мне, я бы на целую неделю запретил себе думать о ней. Это было безопасно, я так привык.

Но из-за возникшей ситуации рамки моих правил растянулись как резиновые, иначе навязанная мне Брук в них не вмещалась. Я составил длинный список исключений, чтобы попасть в пространство между «игнорировать ее полностью» и «похитить, угрожая ножом».
Настоящих маньяков нельзя популяризировать — это очень опасно, что доказывает фильм «Прирождённые убийцы». С другой стороны, реальные маньяки не становятся народными героями — они просто ужасны и омерзительны, как тот же Чикатило. Ганнибал Лектер — скорее сказочный персонаж. Да, он икона интеллектуального зла, но до сих пор не нашлось тех, кто захотел бы ему подражать.
Пожалуй, [серийных убийц] хватало в любые времена. Просто тогда не существовало телевидения, чтобы донести шокирующие новости в каждый дом. Для меня самое страшное то, что маньяки — обычные люди, они не прилетели к нам с Луны. И даже Гитлер был человеком, его родила совершенно нормальная женщина. Но почему они становятся такими, отчего это происходит?

Вот это и есть проблема. В каждом из нас уживаются добро и зло. Главное — чтобы зло не стало преобладать.
Маньяки часто оставляют себе что-то вроде трофея, который подпитывает их фантазии. Обычно это неприметные, вполне себе невинные сувениры, которые имеют особое значение только для убийцы – предмет одежды, прядь волос или сережка.
Жить как вы — это преступление перед жизнью! Жизнь от таких отворачивается и посылает к ним таких, как я.
Вот иду я по улице, и мне навстречу попадается девушка — с одной стороны красивая и мне хочется с ней познакомиться, провести с ней ночь... Но тут я представляю, как я ей отрезаю голову, выпускаю ей кишки... одним словом, я романтик.
— А ты что, никогда раньше не сталкивался с маньяками?

— Сегодня — впервые.

— Когда-то надо начинать...

<...>

— Я про мотив. Деньги, ревность, месть, всё равно что! Обычно, когда проявляется мотив, сразу появляются версии. Но с маньяком всё не так. Вот попробуй, определи, зачем маньяку чья-то смерть?

— Так что, получается, у маньяка мотивов никогда не бывает?

— Нет, мотив-то есть, но обычно, он настолько дикий, что большинство следователей просто не в состоянии его выявить.
Знаешь, это может быть опасно. У моего дяди вся семья погибла из-за развязанного шнурка. Рождественским утром они бежали вниз по лестнице, споткнулись, а потом маньяк порубал их на колбасу.
Прости. Я не знаю, как объяснить. Кажется, по пути домой она встретила маньяка в странном костюме.

Ее схватили до того, как она начала сопротивляться.

Несмотря на отчаянное сопротивление, ее тут же бросили на землю... и тщательно расчесав ей волосы, он завязал их в хвост.
Серийные убийцы делают в малых масштабах то, что делают правительства — в крупных. Они являются продуктом нашего времени. Кровожадного времени.
— Молодец, малыш, — произнес вампир, когда я закончил свой рассказ. — Надо было еще этого стражника за клевету на дуэль вызвать, и тогда бы тебя там точно надолго запомнили.

— Ты еще скажи, что ему надо было весь город вырезать, кровопийца проклятый, — возмутилась Сильвана. Я уж было подумал, что с ней что-то стало не то, и хотел спросить ее об этом, как она продолжила совершенно спокойным голосом: — Надо было его прирезать по-тихому еще на воротах и потом свалить все на его друзей.

— Странно, — произнес я, когда прошло первое потрясение.

— Что именно?

— Да то, что я до сих пор не превратился в кровожадного маньяка, — возмутился я. — Почему вы всегда думаете только о том, как бы кого прирезать. Я уже привык, а вдруг вас услышит кто-то посторонний?
— Я расследую убийство, и мне кажется — его совершил маньяк. Нет никаких следов, никаких зацепок, но мне кажется, что если бы я понял его внутренние мотивы, то...

— Вы знаете, в одном из старых учебников написано: «Умозаключения маньяка имеют ложное обоснование и не поддаются коррекции».

— Блейлер! Перевод на русский был сделан в 1908-ом году, именно оттуда пошла эта неточность. В оригинале нет слова «ложное», там было сказано «субъективное». Согласитесь — есть разница.
Удивительно, почему современная литература так тяготеет к описанию всевозможных извращенцев, психов и маньяков. Как будто о нормальных людях уже и сказать нечего.
— Не понимаю, почему ты так спокоен?

— (мысленно) Ну, я маньяк-убийца как бы.
Дорогие девушки! Если вы хотите узнать — подошел к вам честный человек или маньяк, посмотрите на его руки. Если его руки обагрены по локоть кровью невинных жертв — это маньяк!
В два часа ночи, когда закончилась моя смена, Тед проводил меня до машины и сказал: «Энн, пожалуйста, запри двери, я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое по дороге домой». Кто же знал, что я только что просидела взаперти, вероятно, с самым опасным человеком в западных штатах.
Неверно сказать, что мне доставляло удовольствие рассекать их на кусочки. Я не испытывал радости от увечий и расчленения, тогда еще нет, а нравился мне тихий шепот лезвия. Меня устраивали мои юноши в первозданной форме: большие мертвые куклы с двумя красными плачущими ртами вместо одного. Я держал их у себя почти неделю, пока по квартире не начинал распространяться запах. Кругом стояло благовоние смерти. Словно в вазе слишком долго держали цветы. Терпкий сладкий аромат застревал в ноздрях и добирался до гортани с каждым вдохом.
— Я полагаю, что добрая и яркая придуманная жизнь спасает несчётное количество людей от тоски и депрессии. Она даёт им ощущение собственной индивидуальности. Они изобретают самих себя...

— А маньяки-убийцы? Они тоже фантазируют?

— Для любых небес есть свой ад.
Я знаю точно наперёд -

Сегодня кто-нибудь умрёт.

Я знаю где. Я знаю как.

Я не гадалка, я — маньяк.
Я пожелал бы ему счастливой жизни… Но теперь могу пожелать лишь достойной смерти.
Раньше он был для меня всего лишь объектом удовлетворения желаний. А теперь, в последние секунды его жизни, я любил его.
Но внутри семени сознания сидит зародыш эго. Я никогда не сомневался, что в организме последним умирает эго. Я видел последнюю искру беспомощности в глазах моих мальчиков, когда они осознавали, что уходят в мир иной: как такое могло случиться с ними? А что же такое душа, если не та частица эго, которая не способна поверить, что ее вытолкнуло собственное предательское тело?
Позже мне казалось, что я спасал жизни, убивая некоторых из них.
— Я не хочу неприятностей, вроде тех, что были у вас в прошлом году в районе Фирмор. Такова моя политика.

— Когда я вижу, как взрослый мужчина гонится за женщиной с намерением изнасиловать её, я пристреливаю ублюдка. Такова моя политика.

— С намерением? Как вы могли установить намерения?

— Когда голый мужчина гонится за женщиной по проходу между домами с ножом в руке и в состоянии эрекции, я могу себе представить, что он не пожертвования для красного креста собирает.

— Пожалуй, довольно убедительно.
Что то все очень хорошо.

Хочется чтобы дождь пошел,

Хочется чтобы снег пошел,

Чтобы меня маньяк нашел.
— Я уверен, что ребенок может испытать в сто раз худшее насилие чем Гишь. И все же вырасти в человека который не сможет никогда причинить вред живому существу.

— Ты уверен?

— Да. В этом... уверен.
Серийный маньяк-убийца... В этом-то и была основная проблема: преступник такого типа всегда действует в одиночку, и движет им лишь желание удовлетворить свое вожделение, точнее буквально сжигающую его изнутри болезненную страсть. Никогда маньяк-убийца не руководствуется служением какому-то идеалу — мистическому или духовному, будь то даже безумный ритуал приношения детей в жертву дьяволу.