Цитаты про диктатуру

Подтвердились новости о дерзком нападении на базовый склад КНА в Монтрозе. Хотя Сопротивление понесло тяжёлые потери, задание признано безусловным успехом. Храбрость и самопожертвование этих мужчин и женщин никогда не будут забыты, однако и наши враги тоже не медлили с ответом. Во всей зоне оккупации КНА повышает меры безопасности и принуждает население выдавать членов Сопротивления. Множество людей «пропадает», есть сообщения о пытках и казнях. Некоторых перспектива восстания пугает — они боятся репрессий и стука в дверь по ночам. Но свобода всегда доставалась нам дорогой ценой. Мы должны держаться вместе. Теперь или никогда. С вами был «Голос Свободы».
Да, точно... Поболтаем о «надежде». Вот она — настоящая Филадельфия 2029 года. Уже 4 года нас держат заложниками в нашем собственном городе, но некоторые из нас наконец-то очнулись. Забудьте о «миротворчестве» — это война на нашей собственной земле. Каждый день всё больше людей пропадает — только богу известно, что К. Н. А. с ними делает. В Пустошах наша жизнь висит на волоске, но зато там мы свободны. А здесь — «жёлтая зона»: всё под усиленной охраной. Так что мы прячемся на виду, сливаемся с толпой. Мы действуем прямо у них под носом, готовимся нанести удар. Может быть, сейчас они и на коне, но у нас ещё найдётся пара козырей в рукаве. Запомните: революция везде и нигде. Вы и есть революция.
Я уверен, враги Гитлера говорили то же самое. Они говорили это в тридцать четвертом и были правы. В тридцать шестом, и были правы. В тридцать восьмом тоже. «Неудачное время, чтобы выступить против него». А когда поняли, что наступил удачный момент, протестовали уже в Освенциме или Бухенвальде.
— Это диктаторский режим какой-то: ты должен взять отпуск, ты должен получить удовольствие, ты должен наслаждаться жизнью...

— Плохо ты, видать, знаком с диктаторским режимом.
Бирма, Иран, Судан, Сомали, Ливия, Северная Корея, Демократическая Республика Конго, Куба, Венесуела. Я тебе могу назвать еще сто пятьдесят тоталитарных государств, где не стоит рождаться, где с самого раннего детства в тебе воспитывают ненависть для того, чтобы ты никогда не узнал правды и молчал. А правда состоит в том, что сволочь-мистификатор пользуется ситуацией и набивает себе карманы.
Диктатура — это когда все равны. Но не перед законом, а перед диктатором.
Соратники диктатора как подтяжки — либо поддерживают, либо висят.
— Посмотри на меня! Хорошо посмотри! Я была рождена, и я знала, что я живу, и понимала, чего хочу.

Как ты думаешь, что поддерживает во мне жизнь? Почему я живу? Потому, что у меня есть желудок, который я набиваю пищей? Потому, что я дышу и зарабатываю себе на пропитание? Или потому, что я знаю, чего я хочу, — может быть, именно это и есть сама жизнь.

И кто — в этой проклятой вселенной, — кто может сказать мне, почему я должна жить не ради того, чего хочу.

Кто членораздельно ответит мне на этот вопрос?

Вы пытались дать нам свои установки относительно того, чего нам хотеть, а чего нет. Вы пришли, подобно армии в победном шествии, с миссией построения новой жизни. С корнем вырвав старую жизнь, о которой вы ничего не знали, вы определили критерии новой. Вы влезли во все естество человека, в каждый его час, каждую минуту, каждый нерв, каждую потаенную мысль — и заявили, что теперь все обязаны жить иначе. Вы пришли и запретили живым жить. Вы заперли нас в каменном подвале, от ваших тесных оков у нас лопаются вены! И вы с любопытством наблюдаете за тем, что с нами будет. Что ж, смотрите! Смотрите все, у кого есть глаза!
Диктатура — это когда выбираешь то, что дают. Демократия — это когда выбираешь то, что хочешь, а получаешь то, что дают.
Коли глухая тайна вышла в тираж,

Значит ваши псы проспали наш саботаж.
Диктатура социалистической идеи в государстве — вот наше будущее.
Диктатору не нужно следовать за волей большинства. Однако он должен быть в состоянии использовать волю народа.
— Тебе было мало поработить свою планету, Синестро?

— Правительство Единой Земли похоже на моё на Коругаре. Наш союз был бы логичен, поэтому я пока терплю людей. Даже таких, как Хэл Джордан.

— Мой двойник встал на твою сторону?

— Как и все, кто хотел жить.
Вчера днём части КНА. осуществили рейд на город Монтроз, штат Колорадо. Они заявили, что сделали это с целью нейтрализации гражданских целей большого значения. Однако действия американских партизанов не заслуживали такого ответа. Кровь невинных людей текла рекой по главной улице. В ваших родных и друзей стреляли, как в зверей на охоте. Сообщают, что одной из ячеек Сопротивления в Монтрозе после яростной перестрелки удалось уйти. Можем лишь надеяться, что эти патриоты добрались до одной из безопасных зон в заброшенных пригородах. И какой бы ни была их судьба, мы продолжим сражаться. Не верьте лжи, которую распространяют подконтрольные корейцам СМИ. Канал правды — это мы, «Голос Свободы».
Буржуазия вынуждена лицемерить и называть «общенародной властью» или демократией вообще, или чистой демократией демократическую республику, на деле представляющую из себя диктатуру буржуазии, диктатуру эксплуататоров над трудящимися массами.
— Вы его отпустите?

— Это важно для нас. Это сделает меня политиком.

— Это сделает вас трупом. Народная масса не очень-то жалует смягчившихся бывших диктаторов.
При правлении однородного и доктринерского большинства демократия может оказаться не менее тиранической, чем худшая из диктатур.
Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас.
Надо понять, что либо мы подчиняемся безличным законам рынка, либо — диктатуре какой–то группы лиц: третьей возможности нет.
Иллюзии справедливости и равенства продолжают отравлять мозги, люди не задумываются о том, что все пламенные революционеры рано или поздно приходят к мечте о диктатуре.
Ни одному диктатору, ни одному режиму и не одной стране нельзя недооценивать решимости американцев. Все, кто недооценил нас в прошлом, потом пожалели об этом.
Демократия отличается от диктатуры тем, что при демократии вам сначала предлагают выборы, а потом отдают приказы; при диктатуре вам не надо тратить время на голосование.
Контроль. Всё ради контроля. Каждая диктатура одержима одним: контролем. В Древнем Риме народу давали хлеб и зрелища, отвлекали людей развлечениями. Другие диктатуры используют другие стратегии для контроля идеи и знаний. Как они это делают? Плохое образование, ограничение культуры, цензура информации. Цензура любого вида самовыражения личности. И это нужно запомнить. Такая модель всегда повторяет себя в истории.
And that one in the spotlight, he don't look right to me.

Get him up against the wall. — 'Gainst the wall!

And that one looks Jewish, and that one's a coon.

Who let all this riffraff into the room?

There's one smoking a joint, and another with spots!

If I had my way, I'd have all of you shot!

И этого, что в центре внимания, он не смотрит мне прямо в глаза.

Поставить его к стене! — К стене!

И этого, который похож на еврея, и этого черномазого.

Кто пустил всю эту шушеру в зал?

Вот один покуривает косяк, вот другой, весь в прыщах!

Будь моя воля, я бы всех вас пристрелил!
Штыки хороши всем, кроме одного — на них нельзя сидеть.
Любое действительно эффективное правление на поверку оказывается диктатурой.
До тех пор пока люди не будут прислушиваться к здравому разуму природы, они вынуждены будут подчиняться либо диктаторам, либо мнению народа.
Я — последний и единственный диктатор в Европе, и более того… где-либо ещё в мире. Вы пришли сюда и увидели живого диктатора.
Дьявол заключается в капитализме, в диктатуре. Всё это — дьявольские силы, пытающиеся поставить человека под свой контроль.
Овладев Изумрудным городом, Урфин Джюс долго думал, над тем, как ему именоваться, и в конце концов остановился на титуле, который выглядел так: Урфин Первый, могучий Король Изумрудного города и сопредельных стран, владыка, сапоги которого попирают Вселенную... Он позвал в тронный зал Руфа Билана и еще нескольких придворных высших чинов и, трепеща от гордости, дважды произнёс титул. Затем он приказал Билану:

— Повторите, господин главный государственный распорядитель!

Коротенький и толстенький Руф Билан побагровел от страха перед суровым взглядом повелителя и забормотал:

— Урфин Первый, могучий Король Изумрудного города и самодельных стран, Владетель, сапоги которого упираются во Вселенную...

— Плохо, очень плохо! — сурово сказал Урфин Джюс и обратился к следующему, — Теперь вы, смотритель лавок городских купцов и лотков рыночных торговок!

Тот, заикаясь, проговорил:

— Вас следует называть Урфин Первый, преимущественный Король Изумрудного города и бездельных стран, которого сапогами попирают из Вселенной...
История свидетельствует, что диктаторы всегда плохо заканчивают.
В моем сердце нет места для ненависти. Моей судьбой стало изгнание и одиночество — то, чего я никогда не представлял и меньше всего хотел.
Наша пропаганда изображала беглеца таким исчадьем ада, что даже имя «Нуриев» вслух произносить советские люди боялись. Любая форма общения с несравненным танцором грозила самыми мрачными невыправимыми последствиями. Через десятилетия вообразить это нелегко. Но вы поживите тогда, а не теперь, смелые люди...
О диктатуре не размышляют, её или переваривают, или нет: это вопрос пищеварения. Я сразу понял, что не переварю.
Сомоса, может быть, и сукин сын, но это наш сукин сын.

As Nicaraguan might say, he's a sonofabitch but he's ours.
— Она полетит, как все. Она понимает, что её желание не может стать на пути желаний всех нас. И всех тех, кто остался дома. Это и есть демократия.

— ... Может быть, ей очень нужно домой?

— Что такое— очень нужно? Больше, чем тебе? Больше, чем мне?

— Каждый понимает это по-своему. И я сомневаюсь имеем ли мы право, даже если нас больше, навязывать волю другому.

— Глупые и пустые слова! Если все согласны, прогресса быть не может. Чаще всего в истории человечества меньшинство навязывало свою волю большинству. И ещё как навязывало. А непокорных — к стенке.
Легитимность — это не справедливость или право в абсолютном смысле; это относительное понятие, существующее в субъективном восприятии людей. Все режимы, способные к эффективным действиям, должны быть основаны на каком-то принципе легитимности. <...> Как объяснял Сократ в «Республике» Платона, даже в банде грабителей должен существовать какой-то принцип справедливости, на основании которого можно поделить добычу. Легитимность поэтому является краеугольным камнем даже самой несправедливой и кровожадной диктатуры. <...> Легитимность диктатора может исходить из многих источников: от персональной верности со стороны лелеемой армии до изощренной идеологии, оправдывающей его право на власть.
Что там злодеи, что там душегубцы,

Когда имеются... «свободолюбцы»?!

Макбет? Бог с ним! Макбетиха? Бог с ней!

Свободолюбцы будут пострашней.

Свободолюбцы порицают казни.

Они и так добьют кого хотят.

Милошевича там... Или Хусейна...

Или внучат Каддафи — арапчат...

Пуская слух, что монстра нет опасней

Арабов, сербов, русских и других -

Свободолюбцы очень любят казни.

Желают казней. И свершают их.

<...>

Той фразы вроде радовались блеску,

Что «высказаться вправе даже враг».

Но впопыхах забили Чаушеску,

Чтоб высказаться не успел никак.

«Свободолюбцы» над порабощеньем

Народов размышляют круглый год.

«Свободолюбцы» смотрят с восхищеньем,

Как чья-то кровь по лезвию течёт.
Если власть не разговаривает с людьми, а люди не говорят с властью, то ситуация рано или поздно закончится диктатурой.
Воевать легко, сохранить мир сложно. Возможно, п оэтому диктаторы живут долго.
Какая стая, таков и вожак. Но как же мы любим искать виноватых, в ком угодно, в правительстве, в боге, в погоде, в другом человеке. Главное, чтобы не признать виноватым себя. Потому что я то точно замечательный, а виноват всегда кто-то другой. Нет. Не другой. Только ты. И диктатура цветет только там, где есть рабы. Может хоть раз стоит начать с себя? Допустить возможность того, что ты сам не так уж непогрешим? Хотя о чем я, конечно же, нет.
Диктатуры Ельцина не было и не будет, а других диктатур я не допущу.
Диктатура — это государство, в котором все боятся одного, а один всех.