Цитаты про депрессию

Постоянная деградация человеческого мира неизбежна, ибо лучшие рождающиеся в нем существа мечтают лишь об одном – покинуть его безвозвратно.
Он видит во мне только жалкого самоубийцу, которому не удалось умереть, значит, он видит во мне кретина, не ведающего стыда, я в его глазах — живой труп, умирающий от позора, призрак-идиот?!
Хочу умереть. Умереть хочу. Назад пути отрезаны. Теперь уже что ни делай, как ни старайся — все напрасно, только больше стыда оберешься. Не до велосипедных прогулок. Не до любования водопадом «Молодые листья». Впереди только позор да презрение, грязь да мерзость — мучения все более тягостные... Как хочется умереть! Это единственный выход. Надо умереть; жить — только дальше сеять семена греха...
Почему огорчения убивают больше людей, чем работа? Потому что больше людей огорчается, чем работает.
Депрессия? Я так не думаю, приятель. Смог бы человек в депрессии иметь энергию на то, чтобы выпивать две бутылки вина за ночь?
Склонного к меланхолии человека называли «дитя Сатурна». Сатурн характеризуется как холодный и удаленный, но у него есть также и другие значения. Иногда его называли богом мудрости и философской рефлексии. В некоторых садах эпохи Ренессанса были беседки, посвященные Сатурну, — темное, тенистое и удаленное место, где человек может отдохнуть и погрузиться в покой депрессии, не боясь, что его побеспокоят. Сатурн иногда называли SolNiger – черным Солнцем. В его черноте можно найти настоящий бриллиант – нашу сущностную природу, дистиллированную из депрессии и являющуюся, возможно, самым большим подарком меланхолии.
... я читал где-то в интернете, что самоубийцам удавалось умереть от передоза только в двух процентах случаев, цифра до абсурдного ничтожная, но, к несчастью, весь мой предыдущий опыт только подтверждал — так оно и есть. «И никакого те дождика». Такую кто-то там оставил предсмертную записку. ''Сплошной фарс''. Муж Джин Харлоу, который покончил с собой прямо в их брачную ночь. А самая лучшая — у Джорджа Сандерса, просто классика старого Голливуда, отец ее наизусть помнил и постоянно цитировал. «Дорогой мир, мне скучно, и я ухожу». И еще вот Харт Крейн. Взмыть и упасть, он падает — полощется рубашка. «До свиданья, люди!» – крикнул он на прощанье и спрыгнул с корабля.
Дети и совсем еще молодые люди должны разговаривать друг с другом по-настоящему, а не только болтать в разных чатах... Нам кажется, что мы общаемся, но на самом деле этого не происходит: мы по-прежнему пребываем в одиночестве. Подросткам и так тяжело, им кажется, что весь мир — против них, и укрывшись от реальности в социальных сетях, они вместо безопасности обретают настоящую депрессию: не просто дурное настроение, а депрессию как болезнь...
Ты у себя не один и мир не желает тебе зла. Это ты сам делаешь больно себе и своим близким. И пока ты не решишь перестать купаться в несчастьях, тебе не помогут никакие лекарственные средства и никакие доктора...
Я спросила у дедушки Зифуса, почему так произошло, что Зафар полюбил другую девушку и не женился на мне, а я осталась без пары, ведь на Зару такое бывает очень редко. Дедушка Зифус сказал мне, что у них в душах целые невидимые шары, а в моей душе невидимый шар разбился на мелкие осколки, и поэтому я должна его починить. И тогда я тоже смогу быть такой же счастливой, как и все на Зару, и кто-то сможет увидеть свет внутри меня и возродить в моей душе любовь. Я спросила, что нужно делать, чтобы починить свой невидимый шар. А дедушка сказал мне приходить сюда и смотреть на океан, а еще записывать свои мысли. И вот я сижу здесь и пишу их. Это скучно. Мои мысли густые и тягучие, как горячая карамель из соседней конфетной лавки. Только совсем не сладкие, а какие-то безвкусные.
Когда-то у меня было чистое лицо, с аккуратной щетиной и на голове был порядок. Во мне кишела энергия, и я хранил ее. А теперь, кажется, валяюсь на одре, неисследованной мною, болезни. И нет больше смысла спорить с самим собой. Меня преследует ощущение, будто все вокруг — нереально, но я не могу задавать этому тон.
Депрессии, негодования

И перепады настроения как погода в Англии.

Свинья не съест и не течёт вода под камень,

Твоя преисподняя не под землёй, а в подсознании.
Наша психика часто использует депрессию, чтобы привлечь наше внимание и указать нам на то, что где-то в глубине нас кроется ложь.
Для меня депрессия всегда была как вирус, который атакует мозг негативными мыслями. Иметь депрессию — это как носить жилет с утяжелением.
Очень сложно иметь психическое расстройство, потому что чувствуешь подозрение других людей. Представьте, что у вас простуда, а про вас говорят: «На самом деле нет у него никакой простуды. Заложенность носа — это его выбор».
Я всегда чувствовал, что я в худшем расположении духа или менее энергичен, чем мои ровесники. Это никогда не угрожало моей жизни, это затормаживало её. И антидепрессанты могли облегчить груз, но всё равно всем казалось, будто я скучаю, холоден или считаю себя лучше других, чего мне не хотелось. Зато, знаете, кому всегда нравился мой настрой? Чёрным парням. Всегда. Они говорили: «Нил, мужик, тебе похер». И я всегда хотел ответить: «Это потому что я грустный». Думаю, чёрным парням нравилось, что я был грустным открыто, потому что чёрным парням нельзя быть грустными на публике. Чёрный парень может выразить грусть на публике только с помощью саксофона.
Что такое депрессия? — это когда заходишь в Интернет и некуда пойти.
Ни один человек, имеющий все-все, не поймет по-настоящему того, у кого ничего нет; того, у кого нет кому улыбнуться в ответ; того, у кого нет кому сказать «спасибо» за то, что для него разогрели пиццу и приготовили чай; того, у кого нет рядом человека, которого можно укрыть одеялом и чмокнуть в лоб или нос. Ни один человек, имеющий все-все, не поймет, почему некоторые решают прервать обрушившийся поток невезения, провалов и депрессий.
Разучилась петь, и любить любовь, и бежать на речку,

Удивляться, плакать, готовиться к медосмотру,

Танцевать от печки, и снова влезать на печку,

И варить картошку, и гладить кошачью морду.

Разучилась учиться, ходить конём, а не в ногу,

Покупать билеты на поезд «Москва — Полома»,

И сушить грибы, и вскакивать на подмогу,

И читать Катулла всю ночь под раскаты грома.

Я на мир обиделась, я отвернулась к стенке,

Где узор из трещин, как иней, лёг на обоях...
Он искал целых две недели, но ничего приличного не попадалось. Ему было нечем заняться, не с кем поговорить. Он терял время, депрессия нарастала.
За темным окном в истерике бьётся дождь,

А в клетке из рёбер колотится громко сердце.

И ты никому не веришь, уже не ждёшь,

И не на кого положиться и опереться.

Бывает… В душе без света кромешный мрак:

Ни свечки, ни лампочки, ни костерка живого.

И кажется, что всегда теперь будет так:

Ни выхода, ни эмоции, ни покоя.

И всё-таки вдруг собака во сне чихнёт

И так философски взглянет, и мокрым носом

Упрется в щеку и в ухо твоё вздохнёт…

И смысл этой жизни уже не звучит вопросом.
Я был в депрессии, когда пытался быть Волшебником страны Оз вместо потного парня за занавеской… Все ходят и спрашивают: почему я в депрессии? Потому что ты пытаешься строить из себя кого-то перед миром, но как только ты отпускаешь это, начинают происходить хорошие вещи.
В разгар депрессии ты совершенно вялый и тебе неохота даже перерезать себе вены. Ты ходишь или лежишь, будто в схватывающемся бетоне.
Депрессия как раз и отличается тем, что во время нее у нас нет причин для печали, и в то же время мы печальны.
Часто слышу/вижу записи, что людей с плохим настроениемсостоянии депрессии — нужно убивать, чтобы они не портили его другим, но что тогда они будут читать? Кто будет книги им писать? Тогда мы просто все вымрем и всё, конец истории.
Чувство нереальности. Полное отсутствие уверенности в себе и шаткое состояние нервной системы. Собственные глаза предательски высвобождают море из соленых слез, которое стекает по бледным щекам и продолжает свой путь дальше по шее, растворяясь на голубой ткани и расходясь мокрыми пятнами. Страх быть непонятой и потерять уважение окружающих становится фобией всей жизни. Хотя, точнее, расположение одного единственного человека, чье существование до сих пор кажется нереальным сном и исключительно плодом ее больного воображения. Оно ведь способно на это, она точно знала. Но нет, столь невероятная и необычная личность имела место в мире, который направил на нее оружие и не давал свободно вдохнуть. И, пряча мокрое от слез лицо в подушку, она пыталась скрыться от всего мира, но хотела существовать для человека, которому было искренне плевать на то, есть она или нет.
«Он боится», — тотчас и очень отчётливо поняла Хелин, эта ясность была безошибочной, как инстинкт: он панически боится конца, и бежит в депрессию, чтобы не видеть этого страха.
Депрессия — это состояние, когда единственной тонкой нитью, связывающей человека с жизнью, является отсутствие прочной веревки.
Он сознавал, что положение его безнадежно, что он — жертва хронической меланхолии, что будь он постоянно предоставлен себе, он давно бы уже окончательно пристрастился к тем снадобьям, которые и теперь-то подрывали его телесное здоровье.
Всё в этой жизни предельно: боль, которую ты способен вытерпеть; слова, которые ты готов и способен выслушать; жизненные моменты, которые ты ещё хоть как-то, но способен пережить. Но всё это предельно, нет ничего невозможного, но и у этого возможного есть свой предел. И в какой-то момент своей несчастной жизни, ты понимаешь, вот он — этот момент, когда всё стало предельно. Больше невозможно втыкать в себя нож — элементарно кровью истечешь. В какой-то эпизод или период своей жизни ты начинаешь осознавать, что ты разломлен напополам, что ты не можешь склеиться, что маска не лезет обратно к тебе на лицо. Искать причину бесполезно, порой даже кажется, что ты родился с этим разломом в душе. Остается только найти предел. И жить дальше. Увы, мне найти его не удалось. Социум лицемерных козлов сломал меня.
Мне было горько смотреть на этот мир. Я ненавидел все. Мне ничего не нравилось. Я испытывал такую горечь и злость, какие только могут существовать на свете.
Депрессия — это когда легче вручную выгрузить вагон кирпича, чем поднять телефонную трубку.
— Я понимаю Фрейда, я знаком с концепцией терапии. Но в моем мире такие вещи не прокатывают! Могу я быть счастливым? Наверное. Все могут.

— У вас депрессия? Вы чувствуете себя подавленным?

— Ну... с тех пор, как улетели утки... Да.
Если бы моя жизнь была больше похожа на кино, то тогда ко мне бы прилетел ангел, как к Джимми Стюарту в «Жизнь прекрасна» и отговорил меня от самоубийства. Я всегда ждала момента истины, который бы освободил и изменил меня на всегда. Но он не наступит. Так в жизни не бывает.

Все эти наркотики, терапия, борьба, гнев, чувство вины, суицидальные мысли были частью долгого реабилитационного процесса, как я опускалась вниз, так и поднялась обратно постепенно, а потом внезапно.
Есть только один вид работы, который не вызывает депрессии, — это работа, которую ты не обязан делать.
Депресняк – лишь повод,

Суицид – как способ...

Это всё знакомо,Нет проблем и нет вопросов.

Если больно – слёзы,

Если в кайф – мурашки...Ты не верь в прогнозы,

Знать, что будет очень страшно!
Я никогда не сочувствовал андроидам. Возможно, это лишь депрессия, как у тебя. Теперь я могу понять, как ты страдаешь; я всегда думал, что тебе нравится это состояние, я считал, что ты можешь из него выйти, стоит тебе только захотеть; если не сама, так с помощью модулятора. Я теперь понял: когда ты в депрессии, тебе на всё наплевать. Апатия, вызванная тем, что ты утратила ощущение собственной значимости. Не имеет значения, чувствуешь ли ты себя хуже или лучше, когда ты сама для себя ничего не значишь...
Что ты чувствуешь? Это боль!

Боль, увы, лишь у тебя,

Потому что эта больРезультат любви себя.
Иногда мне кажется, что все мы — нация прозака в Соединенных штатах депрессии.
В психиатрической больнице Святой Анны есть отделение для пациентов, имеющих диагноз под названием «пари секогун» — «парижский синдром». Каждый год сотня японцев, разочарованных Парижем, впадают в депрессию, а то и в паранойю. Их госпитализируют, лечат и отправляют на родину.
Тоска при депрессии совершенно другая. Отчаянная, чужая, враждебная, полная злости вместо грусти, напряжения вместо расслабленности, разбавленная меланхолией и рефлексией. Как будто толстую иглу втыкают прямо в мозг. Она настигает внезапно, не усиливается и не ослабевает постепенно. К ней невозможно подготовиться. Ее нельзя описать и проговорить, нельзя выплакать со слезами. Тоска при депрессии с тоской при ностальгии не имеет ничего общего, кроме названия.