Цитаты про безработицу

[Альф президент]

— Альф, как ты думаешь решить проблему бездомных?

— Уже решил!

— Как решил?

— Для каждого из них строится дом.

— А что ты думаешь делать с безработицей?

— Её уже нет. Все строят дома!

— Может и войн больше нет?

— А кому воевать? Все бегают, обои для новых домов выбирают.
Если вы связаны с угасающей индустрией — быстро бросайте её, до того, как потеряете работу.
— Ты понимаешь, почему я десять лет сижу дома и не хожу на работу?

— Нет...

— Чтобы ты всегда знала, где я, любимая.
— Отсидеться дома, честно говоря, было бы неплохо. Болеть утомительно, но оставаться в кровати 3 дня — это отлично! Горы еды и телевизор, и мне все равно заплатят.

— Кажется, у меня начало болеть горло.

— Так ты же не ходишь на работу, Неми!

— Уже перестало.
— Так какая у тебя специальность?

— Английский с уклоном в историю, ... чтобы полностью быть уверенным, что я буду безработным.
— Некоторые люди страдают из-за безработицы.

— Это потому что им нечем заняться.
Безработица была всего лишь понятием, о котором занудно твердили в новостях в связи с верфями или автомобильными фабриками. Мне и в голову не приходило, что можно тосковать по работе, будто по ампутированной конечности – постоянно, рефлекторно. Я не предполагала, что потеря работы порождает не только очевидные страхи из-за денег и будущего, но и чувство собственной неполноценности, бесполезности.
— Кто вы такой? Какой невообразимой силой обладаете?!

— Разве не ясно? Я тот, кого не контролирует власть, располагающий свободой делать и говорить, что ему хочется, на кого не давит груз ответственности. Безработный.
Я в смятении, потому что родители на меня давят, давят бабушка с дедушкой и даже наши соседи давят, потому что я не работаю.
— Они совсем спятили.

— Кто?

— Гоше и его импресарио. Они хотят 500 тысяч франков в день, тёплый фургон, костюмершу, парикмахера, шофёра, массажистку и горячительные напитки. Я бросил трубку.

— А вы видели длинную очередь безработных за супом, мой дорогой? Вы окажетесь в ней, если не достанете мне этого парня! И обращайтесь с ним, как с угандийским генералом. Идите.
— Эй, Сквидвард! У меня есть идея. Возьми крабсбургеры сам.

— Знаешь, Спанч Боб, это отличная идея. А может, мне ещё и готовить их? И мыть посуду, и носить квадратные штанишки, и жить в ананасовом доме, пока ты стоишь в очереди безработных?
В эти трудные времена растут ряды анархистов. Их цель — дезорганизовать управление страной посредством террористических актов и убийства государственных деятелей. Они считают, что, если будет нарушено нормальное функционирование органов власти, народ станет управлять в утопическом обществе.

Хотя мои симпатии на стороне рабочих, я не одобряю насилие. И я вижу, что эти анархисты намеренно взывают к не той толпе. Те, кто сейчас веселится, — не выгнанные с заводов рабочие, страдающие от того, что голодают их дети, а буржуа, которые каждый день едят мясо и пьют за столом вино. Радикалы объявились здесь не для просвещения народа, а для того, чтобы сеять смуту.
Остаться без работы в сорок пять лет — значит уже нигде не устроиться.
А наглость, с какой все эти политики, священнослужители, литераторы и прочие поучают рабочего-социалиста, коря его за «материализм»! А ведь рабочий требует для себя не более того, что эти проповедники считают жизненно необходимым минимумом. Чтобы в доме была еда, чтобы избавиться от гнетущего страха безработицы, чтобы не сомневаться в будущем детей, чтобы раз в день принять ванну и чтобы постельное белье менялось как полагается, а крыша не протекала и работа не отнимала все время, оставляя хотя бы немного сил, когда прозвучит гудок о ее окончании. Никто из обличающих «материализм» не мыслит без всего этого нормальной жизни. А как легко было бы достичь такого минимума, стремись мы к этой цели хотя бы лет двадцать! Чтобы весь мир добился уровня жизни Англии — для этого потребовалось бы затрат не больше, чем те, каких требует нынешняя война.
Пропасть между истинным предназначением нашей экономики (о котором нам говорили) и ее наличным состоянием стала слишком широка, чтобы игнорировать ее. Правительства по всему миру не обращались к ключевым проблемам экономики, включая постоянный уровень безработицы. Таким образом, разделяемые всеми ценности справедливости были положены на алтарь жадности немногих, несмотря на провозглашение обратного, и чувство несправедливости переросло в чувство предательства.
Если у вас есть враг, не пытайтесь его поколотить, не оскорбляйте его, не проклинайте, не унижайте, не рассчитывайте, что он попадет в автомобильную катастрофу. Просто пожелайте ему остаться без работы. Это самая большая неприятность, которая может произойти с человеком. Любые каникулы, даже самые чудесные, имеют смысл только в противопоставлении к усталости.
Он искал целых две недели, но ничего приличного не попадалось. Ему было нечем заняться, не с кем поговорить. Он терял время, депрессия нарастала.
В соответствии с общепринятым тогда кейнсианским взглядом на экономику считалось, что безработица и инфляция подобны ребятишкам на качелях — когда один поднимается, другой идет вниз.
Если человек занимается не своим делом, это еще не значит, что ему любое дело по плечу.
Бог — во всем, что нас окружает. Его присутствие надо прочувствовать или пережить.
Безработные несчастны без работы, работающие несчастны от её избытка.
Производители автомобилей, предвидя возможное уменьшение продаж, начинают массовые увольнения сотрудников. Что влечет за собой увеличение безработицы и снижение покупательной способности среднего француза, а следовательно, и падение спроса на автомобили.
Я испугался себя. Кто я теперь? Бывший лучший сотрудник? Безработный. Никто.
В Китае в деревнях — двести семьдесят миллионов человек, но только сто миллионов живут за счет земли. На остальных — а это сто семьдесят миллионов — ее не хватает. Из них миллионов девяносто работают в местной промышленности, и восьмидесяти миллионам приходится искать счастья в больших городах. Наплыв этой лишней рабочей силы называли тогда в Китае «Слепым потоком». Потом, правда, переименовали в «Народное течение». Хотя «Слепой поток», мне кажется, больше подходит — люди бредут в потемках на маячащий впереди лучик света. Так светят деньги.
— Ты знаешь, что за это ты можешь гореть в аду?!

— Я не верю в ад. В безработицу верю, в ад — нет.
— Я не могу поверить. Они собирались всё это сжечь? А негр даже работу не может найти!

— Это Дядя Сэм. Деньги сжигают!