Цитаты и высказывания из сериала Настоящий детектив / True Detective

Я полагаю, что человеческое сознание — огромная ошибка эволюции. Мы стали копаться в себе, и часть природы оказалась от неё изолирована. Мы — создания, которых, по законам природы, быть не должно... Мы — существа, поглощенные иллюзией индивидуальности, этим придатком сенсорного опыта и чувств. Мы запрограммированы, что каждый человек — это личность. Но на самом деле мы никто... Лучшее, что мы можем сделать, как биологический вид, — противостоять программированию. Отказаться от размножения. Взяться за руки и вымереть. Однажды, в полночь, дружно, по-братски отказаться жить.
— А ты не думал, что ты плохой человек?

— Нет, не думал, Марти. Миру нужны плохие люди. Мы отпугиваем тех, кто еще хуже.
— Ты был в Париже?

— Около месяца.

— Что ты там делал?

— В основном напивался перед Нотр-Дамом.
Если единственное, что удерживает человека в рамках приличия — это ожидание божественной награды, тогда этот человек кусок дерьма.
Я привык считать себя реалистом, но с философской точки зрения я тот, кого называют пессимистом.
Ну конечно я опасен. Я полицейский. Я могу делать ужасные вещи с людьми безнаказанно.
— Короче, завязывай ныть, страдать и кусать локти. Давай уже работать.

— Ты что такой? Твою-то мать! Какой ты сострадательный, Раст...

— Ты дурак, а не страдалец. И мы в кабаке, а не в больнице.
Вот думаешь, что всё, предел! Как ты тут же сам себя переплёвываешь. Прям Майкл Джордан по части гондонства.

(Только решу, что ты уже достиг днища, а ты ещё ниже заныриваешь. В плане скотства ты просто Майкл Джордан!)
Знаешь, достигнув определенного момента, ты уже знаешь, кто ты такой. Сейчас я живу в маленькой комнатке, в стране, за барной стойкой. Работаю четыре ночи в неделю, в перерывах выпиваю, и здесь никто не может меня остановить. Я знаю, кто я такой. После всех этих лет это... это победа.
— Как думаешь, может мужчина любить двух женщин одновременно?

— Я не думаю, что мужчина вообще способен любить.
Что я сейчас думаю о дочке? Знаете что... судьба сжалилась над ней. Я иногда даже благодарен. Врачи сказали, что она ничего не почувствовала, сразу впала в кому. А потом из того мрака погрузилась в другой, еще более глубокий. Хорошая смерть, правда? Безболезненная... в счастливом детстве. Проблема более поздней смерти в том, что ты взрослый. Вред нанесен, уже слишком поздно. Сколько же нужно самолюбия, чтобы выдернуть душу из небытия сюда. Сделать мясом. Бросить жизнь в эту молотилку. Так что моя дочка, она... избавила меня от греха отцовства.
Загляните жертве в глаза, хотя бы на фото. Не важно, живые они или мертвые, их можно прочесть. И знаете, что там? Они рады смерти. Не сразу, нет, в последний миг. Они рады облегчению, потому что они боялись, а потом впервые увидели, как же легко покончить со страхом. Они увидели, увидели в последнюю долю секунды, кем они были. Увидели, что сами разыграли всю драму, которая была всего лишь жалкой смесью высокомерия и безволия. Но с этим можно покончить. Понять, что не стоило так держаться за жизнь. Осознать, что вся твоя жизнь, вся любовь, ненависть, память и боль — все это одно и то же, все это — один сон. Сон, который ты видел в «запертой комнате». Сон о том, что ты был... человеком.
— Как ты её нашёл?

— Пришлось поднять федеральные архивы с 40-го по 59-й, нашёл пересечение с кредитной линией в конце 90-х — плату за аренду жилья в Александрии.

— Молодец! Надо же...

— Надо же, меня бармен похвалил!
Знаешь, в конце концов становишься тем, кем не собирался становиться. И так и не поймешь никогда, почему.
– Как назвать чёрного за штурвалом самолёта?

– Не знаю.

– Лётчиком, расист ты поганый! Как же ещё!
– Жизни едва хватает, чтобы толком освоить хотя бы одно дело.

– Если вообще хватает.

– Да. Поэтому с профессией надо осторожно.
И вот я думаю: вся моя жизнь — это разрастающийся круговорот ***еца.
В вечности, где время не существует, ничто не растет, не рождается, не меняется. Смерть создала время, чтобы вырастить то, что потом убьет. И мы рождаемся заново, но проживаем ту же жизнь, которую уже много раз проживали. Сколько раз мы вели уже эту беседу, господа? Кто знает... Мы не помним свои жизни, не можем изменить свои жизни, и в этом — весь ужас и все тайны самой жизни. Мы в ловушке. Мы в страшном сне, от которого не проснуться.
— Годы... Вы слышали о так называемой «М-теории», господа-детективы?

— Ну, я в этом не понимаю...

— Короче, в нашей вселенной время движется как бы линейно, вперед. Но за пределами нашей вселенной, если говорить о четырехмерном пространстве, времени не существует. И если бы мы туда попали, мы бы увидели, что пространство-время плоское, словно одномерная скульптура. Материя находится одновременно во всех точках в суперпозиции, а наше сознание просто носится по накатанной, как болиды по трассе. Все, что за пределами нашей вселенной — это вечность, взирающая на нас вечность. Для нас — это сфера, но для них — это круг.
Что можно сказать о жизни, когда люди собираются выслушивать небылицы, идущие вразрез со всеми законами Вселенной, чтобы просто спокойно прожить день?
Со мной бывает трудно жить. Временами, не специально, но могу причинить боль. Иногда думаю, что я вообще опасен для людей. Опасно им находиться со мной рядом. Я их изматываю и делаю несчастными.
Well, once, there was only dark. If you ask me, the light's winning.

Когда-то была только тьма. А теперь, как мне кажется, свет побеждает.
— Ты никогда не любил, когда тебя судят.

— Да, особенно, когда судишь ты!

— Я слова тебе не говорил.

— У тебя на лице всё было написано.

— Ну, ты сам тогда виноват, не я.

— Знаешь как трудно проникнуться к человеку, который только и знает, что отталкивать?

— Я никогда не указывал, как тебе жить, Марти.

— Ага, просто молча сидел и ху*ню про меня думал!
Будучи разумным куском мяса, каким бы иллюзорным не было наше самосознание, мы строим его, делая оценочные суждения. Все их делают. Постоянно. И если у тебя с этим проблемы, значит ты как-то неправильно живёшь.
— Люди здесь словно не знают, что есть другой мир. Словно на Луне живут, отморозки.

— Мало ли на свете гетто?

— Да всё сплошное гетто. Трущобы в открытом космосе.
Каждый труп при жизни был уверен, что он нечто большее, чем кучка потребностей. Бесполезная работа утомленного разума. Столкновение желания и невежества. Люди... Я видел финал тысячи жизней. Молодые, старые. Все они были так уверены в своем существовании, в том что их сенсорный опыт делает их уникальными личностями. С целью, смыслом. Были так уверены в том, что они не биологические марионетки. Но правду не скрыть, и все все видят, когда наступает конец. Пелена спадает.
— Хочешь сказать, мир не катится в пропасть? Я сегодня видел детей. Все в черном, тонна грима, на лице эта дрянь. Кругом один секс. Боже...

— Знаешь, я уверен, что каждый старик когда-то заявлял нечто подобное. Но старики умирают, а Земля еще вертится.
Раст мог бы подраться с небом, если бы ему не понравился оттенок.
— Три месяца я ни слова от тебя не слышал...

— Ты сам спросил.

— Да. А теперь молю тебя, заткнись ***!
— Я стараюсь сильно себя не осуждать.

— Надо же, как щедро с твоей стороны.
— Вы не знаете, что между ними произошло?

— А что обычно происходит между мужчиной и женщиной? Реальность.
Онтологическое вранье о свете в конце тоннеля – вот что продают священники. И психиатры.
Если бы ты тонул, я бы ещё швырнул тебе сверху гантель.
Есть такое внутри чувство. Ну вы его знаете наверняка. Чувство, что жизнь просочилась сквозь пальцы. Что будущее осталось в прошлом. Что оно всегда было в прошлом.
Как-то мне сказали, что время — это плоский круг. Всё, что мы сделали или сделаем, будет повторяться снова и снова по кругу. Этот парнишка и эта девочка будут оказываться в этой комнате без конца. Снова и снова. По кругу.
— Если Каспер сюда явится, я ему ботинок в жопу затолкаю!

— А шнурки пройдут?
Не подавай вид, что голодный. Незачем демонстрировать свой голод, даже за обедом.
— Знаешь выражение «как мухи на мед»?

— А на хрена нам куча мух?

— Без наживки рыбу не поймаешь.
Если ты когда-нибудь хоть кого-нибудь обидишь, я вернусь и прямо здесь отхреначу твоего папашу безголовым трупом твоей мамаши!
Верность — вещь важная и обычно болезненная. Может быть однажды тебе придётся спросить себя, есть ли предел у этой самой боли, и ты поймёшь, что пределов нет.