Цитаты и высказывания из сериала Анатомия страсти / Анатомия Грей / Grey's Anatomy

... Этим мы и живём — мы чувствуем, что мы живы лишь задыхаясь от боли.
— <...> Будем молиться, что кто-нибудь смертельно ранен и скорая привезет его сюда, потому что мы ближе, чем Mercy West?

— Ага.

— А с Господом вы это уже утрясли?
Я Бэмби, я Бэмби, Джордж, ясно? Если в этой ситуации есть жалкий мультяшный персонаж, то это я! Я осталась одна в лесу, потерялась, Джордж! Мою мать застрелили охотники, а где ты был? Где ты сейчас?
Мы все одиноки в этом мире, солнышко. Тот, кто говорит обратное — врет. Или пытается вам что-то продать.
— Когда будешь стоять у алтаря, просто говори от сердца.

— Сердце — это орган. Оно качает кровь, иногда забивается. Оно не умеет разговаривать, у него нет маленьких губок.
— Что там c Иззи?

— Она побрила ноги, а ты её даже не поцеловал на прощание!
— Поговорите со мной, мне так одиноко.

— Зачем вы убили трёх человек?

— О, вы хотите начать со светской беседы?
Если ты хочешь, чтобы я тебя уважала, ты должен вначале сделать что-то, достойное уважения.

If you want me to respect you, you have to do something worth respecting.
Думаю, мы не можем жаловаться на судьбу. Она не бесчестна, она не внезапна, она просто... уравнивает шансы.
— Я люблю тебя!

— Не верьте ему. Так они этого добиваются. Говорят «я тебя люблю». Засасывают тебя и валят твою оборону. Но как только тебе что-то действительно понадобится, они тебя продинамят. И ты оказываешься в пролете. Они променяют тебя на операцию или прикроются тобой во время перестрелки.

— Вы... злая.
Мне нравится, когда ты злая и грустная. Теперь ты похожа на нормального человека.
— Да, но у тебя много душевных терзаний.

— Терзаний?

— У твоей мамы болезнь Альцгеймера, с отцом ты не общаешься...

— ... пьешь много текилы и спишь не с теми парнями. А теперь терзания есть и у Иззи.

— И что, я теперь президент сообщества людей с неудавшимися судьбами?
— Думаю, я просто верю в судьбу. Хорошие люди заслуживают счастья.

— И как тебя угораздило заняться медициной?
Хирурги вырастают уродами. Пока другие дети играют на улице, мы сидим в своей берлоге, учим таблицу Менделеева, часами смотрим в детский микроскоп, препарируем свою первую лягушку.

Никто не хочет быть уродом. Многие осознают что стали уродами, когда уже поздно что-то менять. Но не важно каким уродом ты стал, всегда есть шанс что ты кому-то нужен. Если он, конечно, не устал тебя ждать. Потому что в любви даже уроды не могут ждать вечно.
«У меня был ужасный день», — мы повторяем это так часто. Стычка с начальником, расстройство желудка, пробки. Вот что мы описываем как кошмар, хотя на деле никаких ужасов не происходит. Вот мелочи, о которых мы молим — зубная боль, налоговая проверка, кофе, пролитое на одежду. Когда происходит нечто действительно ужасное, мы молим бога, в которого не верим, вернуть нам наши мелкие ужасы и избавить от этого кошмара. Забавно, не правда ли? Потоп на кухне, аллергия, ссора, после которой мы дрожим от ярости... Нам бы полегчало, знай мы, что случится следом? Поняли бы мы тогда, что переживаем лучше моменты нашей жизни?
Выход всегда есть. Даже когда кажется, что выхода нет, он всегда есть. Сделать невозможное, пережить непереживаемое — выход всегда есть. И у нас с тобой есть общая черта — мы вдохновляемся. Встреча с невозможным вдохновляет нас. И если я могу дать тебе один совет: вместо того, чтобы бояться, вдохновляйся.
— Меня преследуют беременные женщины!

— Ты акушер-гинеколог!

— I am being stalked by pregnant women.

— You're an obstetrician.
Знать о своих заморочках и уметь преодолеть их — совершенно разные вещи.
Каждая танцующая на столе девушка считает себя самой сексуальной, но она всего-навсего танцует одна.
— Хочешь выпить?

— Да, хочу чего-нибудь безалкогольного, потому что я стараюсь забеременеть. А от алкоголя у моего ребенка будет три головы и шестнадцать пальцев.

— Может тогда крека курнем?
— Милый ребёнок, правда?

— Его маленький размер и большие глаза запускают у людей гормональную реакцию. Это подсознательное... Чтобы мы их не съедали.
— Единственная предсказуемая вещь в рыбалке — это непредсказуемость.

— Как глубокомысленно.
А ты не блондинка, ты не потянешь. Блондинки — они или крутые, или весёлые, а ты... ты — брюнетка.
Одиноким людям не нравится слушать о счастливых парочках. Это низко, все равно, что притащить ящик пива на встречу анонимных алкоголиков.
Разговаривая с пациентами, как он разговаривает с нами, вы показываете что его понимают, что он в безопасности, и... вы дебилы... И малость извращенцы.
Если твоя мама умрет, у тебя будут разные чувства. Сначала ты почувствуешь, что могла сделать больше, чтобы помочь ей, но это неправда, ты сделала все, что могла... И тебе будет больно думать о ней, но со временем все меньше и меньше. И однажды ты подумаешь о ней, и будет почти не больно.
Есть такая игра, в которую играют дети: они соединяют руки на счет «три», со всей силы сжимают пальцы, ты терпишь сколько можешь или хотя бы дольше, чем соперник. Игра продолжается, пока один не скажет «хватит», сдастся и не попросит пощады. Это не очень веселая игра. В игре на сострадание, когда один ребенок кричит, а другой слушает и боль прекращается. Разве вы бы не хотели, чтоб все было так просто? Это больше не игра, и мы уже не дети, ты можешь кричать «помилуй» или все, что хочешь. Никто тебя не услышит. Это всего лишь ты, кричащий в темноту.
Слово «прости» не всегда может всё изменить, потому что мы используем его как оружие, как оправдание. Но когда мы действительно хотим извиниться, когда наши поступки говорят о том, чего мы сами не смогли сказать. Когда мы всё поняли, «прости» как нельзя кстати. Когда мы всё поняли, «прости» — это покаяние.
Может мы недооцениваем гнев, может он намного опаснее, чем мы думаем? Ведь когда дело касается разрушительного поведения, он попадает в первую семёрку. Чем гнев отличается от остальных шести грехов? На самом деле всё просто. Если поддаёшься зависти или гордости, ранишь только себя одного. Похотью и завистью вы раните только себя и ещё парочку человек. Но гнев, гнев хуже всего. Отец всех грехов. Гнев только подталкивает вас к краю. Когда вы через него переступите, вы захватите с собой кучу других людей.
Больше текилы. Больше любви. Больше чего угодно. Чем больше, тем лучше.
Мы тратим наши жизни, переживая о будущем, планируя будущее, пытаемся предсказать его, как будто это смягчит удар. Но будущее постоянно меняется. Будущее — это дом наших самых глубоких страхов и диких надежд. Но с уверенностью мы можем сказать только одну вещь. Будущее никогда не оказывается таким, каким мы его представляли.
Предпочитаю, чтобы меня называли по-другому, но на ведьму тоже откликаюсь.
В детстве у меня часто болела голова. Врач сказал, что мне нужно носить очки. Я не понимала зачем, ведь я нормально видела. Мне купили очки, я надела их и когда мы ехали домой, я вдруг закричала. Потому что... Потому что все зеленые кляксы, которые я всю жизнь видела, оказались не кляксами, а листьями на деревьях. И я увидела листья. Мне и в голову не приходило, что я их не вижу. Я не подозревала, что они существуют, и вдруг... листья! Это ты мои очки...
Я бы сейчас зарыдала, но мои слезные железы слишком гордые, чтобы плакать!

I'm feeling the need to do some crying, but my tear ducts seem to be too proud!
«Для начала не навреди» — доктора дают такую клятву, но вред всё равно наносится, а потом появляется чувство вины, и нет такой клятвы, которая справилась бы с этим. Вина никогда не приходит одна, она приводит друзей: сомнения и чувство незащищённости.
— Сколько ты уже на сухом пайке?

— У меня сейчас нет на это времени.

— На секс всегда есть время.
Не бойся, жизнь слишком коротка, к чёрту пропасть! Позволь ему, я не знаю, нашпиговать оливку, налимонить ягоды, набананить розочку, накуканить куню, почистить пёрышки, пощекотать хвостик, заехать в Попенгаген...