Цитаты и высказывания из сериала Ковчег / Корабль / El barco

— Есть три вопроса, при которых сомнение — уже ответ: «Можно тебя поцеловать?», «Ты выйдешь за меня замуж?», «Мы заведем ребенка?».

— То есть в этих трех случаях сомнение означает «Нет»?

— Всегда.
Я готов отдать всё, абсолютно всё, чтобы моя женщина улыбалась каждое проклятое утро.
Стереть из памяти случившееся, начать сначала — это не так-то просто. Абсурдно закрывать глаза на проблему, надеясь, что она сама собой исчезнет. Потому что однажды твой друг, плохой сон или собственная дочь напомнят об этом.
Я не слишком-то откровенен, блондинка... Из-за неловкости, и потому, что верю в то, что ложь на время может дать ощущение счастья.
Когда думаешь, что дела хуже некуда, всегда случается что-то такое, что понимаешь, что все не так уж и плохо.
Любовь не приходит постепенно, она сбивает с ног, как цунами.
— Что именно вам не нравится, капитан: что между нами ничего нет, или что мне всё равно?

— Знаете, я бы предпочёл получить от вас пощёчину, чем безразличие.
Думать о женщине, когда жить остается 2 минуты, это вовсе не грех.
— Что ты делаешь? Принюхиваешься, как сучка к кобелю?

— Точно. Ты и есть кобель. Я всю ночь искал сушу, а ты подбивал клинья к врачихе. Я видел тебя. Ты занимался нежностями в самый разгар шторма, а сейчас выходишь из ее каюты. Рикардо, тебе не пятнадцать лет!
— Дядя Хулиан, в постель писать можно, но только иногда.

— Не волнуйтесь, офицер, я найду для вас горшок.
О некоторых вещах люди не должны знать, потому что это может им навредить.
Самый сильный шторм на свете меня не испугал. Меня пугает лишь учитель, с которым я встретилась в коридоре, потому что он знает наши секреты. Но его секретов я не знаю.
— Открой, Рикардо, это я. Рикардо, открой, я слышу, что ты здесь. Мне надо сказать тебе кое-что важное.

— Что такое важное тебе надо сказать ему? Что ты описался опять во сне?
Я видел, как она писает, Рикадро. С трусами на щиколотках. На моем толчке!
— Послушай, милая, иногда в жизни случаются вещи, которые трудно объяснить. Как гроза тогда. Это была очень сильная гроза. Она была такой сильной, что из-за нее вся земля утонула...

— Как когда в унитазе смываешь?
Мой папа говорит, что в жизни всегда кто-то командует, а кто-то слушается. Мама командовала мной, а когда она ушла на небо, мной командовала сеньорита Малина, а сейчас командует Айноа. Хотя, я тоже кем-то командую. И хотя папа говорит, что каждый кем-то командует, я знаю, что некоторым людям не нравится, когда ими командуют.
Дядя Хулиан всегда мне говорил, что на корабле все вверх дном. Может, тогда земля не исчезла, просто мы находимся в перевернутом мире? В таком мире дети заботятся о родителях, игрушки живые, они рано встают, чтобы идти в школу, а люди встают ночью и ходят в пижамах по улицам. Если бы мы жили в перевернутом мире, я бы была самой умной на корабле. Лучшее в перевернутом мире то, что есть мама.
Папа мне сказал, что я могу записывать в тетрадь то, что происходит на корабле. Это называется бортовой журнал. Первый день на корабле такой же, как и первый день в школе. Ты находишь друзей, знакомишься с учителями и часто вспоминаешь о маме. На корабле нет горок и качелей, зато полно мест, где можно играть и прятаться. Дядя Хулиан говорит, что корабль, как маленькая планета. Все происходит внутри. Здесь ты завтракаешь, гуляешь, живешь и делаешь уроки. А взрослые могут влюбляться, ходить на свидания и даже пожениться. Брак заключает мой папа-капитан. Он правитель этой планеты. Он всегда говорит, что прежде чем земля скроется из виду, нужно загадать желание. И я загадала, чтобы наше путешествие оказалось волшебным и не заканчивалось никогда.
Однажды мама рассказала мне сказку о бесстрашном мальчике. Его звали Хуан. Бесстрашный Хуан. Он был таким храбрым, что сражался с ведьмами, людоедами, призраками и даже львами. И нисколько не боялся. Но это всего лишь сказка. А еще мама сказала, что все люди боятся. Разновидностей страха существует столько, сколько людей на Земле. Боятся потерять то, что любят. Даже если они очень-очень маленькие. Боятся до коликов в желудке, когда любят ребенка. Страх перед тем, что нельзя выразить словами. Страх перед чудовищем, который живет в шкафу. Но ты очень хочешь, ведь ты такой храбрый, посмотреть ему в глаза.
Когда ты далеко от дома — больше всего скучаешь по своей кровати. А моя сестра Айноа скучает по ванной и говорит, что любит ходить туда только дома. А на втором месте кровать. Мама говорила, что так хорошо, как дома, не спится нигде. Ведь там рядом твои игрушки, мягкие простыни, а шум с улицы тебя не будит. Даже не боишься ночью сходить за водой в кухню. Еще очень не хватает ковра, на котором можно улечься и включить тихонько телевизор, чтобы мама не проснулась и не уложила спать. Скучаешь по всему, что есть дома. Во всем мире не места лучше дома. Даже когда играешь во дворе в догонялки, чтобы тебя не поймали, кричишь: «Я в домике».
Я люблю нашу семью. Когда кофе проливают в постель, никто не сердится и не кричит, мы просто смеемся.
Когда люди собираются вместе и закрывают дверь, они говорят, что делают взрослые дела. Но я думаю, дело в том, что у них есть секреты. Но они не знают, что секреты невозможно скрывать. Например, когда папа волнуется, он грызет ногти. Если Айноа нравится мальчик, она отводит от него взгляд. Мама говорила, что лучше вообще не иметь секретов и оставлять двери открытыми, тогда почти ничего плохого не может случиться.
Господа! Думаю, вы забываете кое о чем. Мы живы! И я уверен, что где-то есть еще выжившие, так что мы должны быть организованными, провести инвентаризацию. Теперь ваши каюты — ваш дом, а ваши товарищи — ваша семья. И кто рад, что выжил — тот на моей стороне, а остальные пусть найдут себе причину вставать каждое утро, потому что семьдесят пять метров палубы этого корабля — единственная суша, по которой вы будете ступать, пока мы не найдем эту новую землю, о которой говорит доктор.
Папа мне говорил, когда он был маленьким все было совсем по-другому. Компьютеров тогда не было. Люди ездили на лошадях, потому что не было ни машин, ни бензина. Телефоны были с проводами. Но кое-что остается таким же, каким было в папином детстве. Например, любовь к девушке или страх, послеобеденный сон, дружеский розыгрыш или, например, загадать желание, если у тебя выпал зуб.
Однажды мама рассказала мне о том, что называется верой. Она сказала, что это помогает нам верить в то, что не можешь видеть: ветер или воду в стеклянной бутылке. Еще она сказала, что у одних людей есть вера, а у других ее нет. Но когда я кладу свой зуб под подушку, на утро мышонок Перис меняет мне его на леденец. А мышонка Периса нельзя увидеть; ни волхвов, ни Санта-Клауса, ни фей, ни домовых, но я верю в них. Значит, у меня есть то, что мама называла верой.
Я принес присягу перед началом плавания. Я поклялся вернуть вас на землю. Всех. Я не смогу это выполнить. Сегодня мы прощаемся в Эдуардо Мартинесом. Первым, кто умер из нас. Из тех, кто выжил в катастрофе. Вместе с ним мы простимся с остальными. С нашими братьями, нашими родителями, нашими любимыми, с теми, кого мы не можем похоронить должным образом. Но сегодня мы можем с ними проститься и поддержать всех, кто потерял кого-то в этой катастрофе. Сегодня мы проводим похороны человечества для того, чтобы жить дальше, начать новую жизнь без них, но мы их никогда не забудем.
Дети теряют маленькие вещи: карандаши, перчатки, игрушки. Взрослые тоже теряют вещи, но важные вещи: машины, дома, земли, которые они называют — континенты. Мой папа тоже потерял землю, но сейчас все счастливы, потому что нашли новую землю. Когда находишь то, что потерял, то радуешься сильнее, чем когда это у тебя было.
Когда я была маленькой, у меня было много игрушек: мишка, мячик, коробка с картинками, приставка и целый ящик с игрушками, на который я не обращала внимания. Но мама говорила, что главное, это не игрушки, а те, с кем можно играть. И она была права, потому что сейчас у меня почти нет игрушек, но у меня много друзей, чтобы играть.
Шкаф — лучшее место в мире, чтобы спрятаться, когда играешь с папой в прятки, хотя мама никогда не разрешала там прятаться, потому что говорила, что если дверь закроется и я не смогу выйти, то я очень испугаюсь. Потому что запереться самому или быть запертым — это разные вещи. Например, когда тебя наказывают, закрывая в комнате, и тогда ты уже не хочешь там быть. Даже если это самое прекрасное место в мире.
С тех пор, как мы на этом корабле, почти каждый день происходят невероятные вещи, которые нельзя понять. И когда люди не понимают того, что происходит, они говорят, что это чудо. Иногда чудеса хорошие, а иногда они пугают. Хотя некоторые люди не верят в чудеса. Как, например, мой дядя Хулиан... Но мой дядя ошибается. На «Полярной звезде» вот-вот случится чудо. Точнее, случится два чуда. Второе — это то, что плохой человек, который знает наши секреты, скоро воскреснет. Мама говорила, что беда никогда не приходит одна. И с чудесами случается то же самое. Они начинают происходить и уже не заканчиваются.
— Мужики завоеватели и короли, это так. И когда мы делаем первый шаг, они защищаются. Это математика.

— Но почему?

— Век эволюции. Они охотятся, а мы добыча. Если поменяться местами, они сбегают.
Сегодня «Полярная звезда» вышла из порта Сан-Понтер, взяв курс на Нормандию, чтобы погрузить научный материал в порту Литрепора. Беспокойное море не помешало отправлению, мы следовали приказу судовладельца. Безопаснее плыть в этих условиях, учитывая обстоятельства. В качестве исключения мы взяли пассажиров: супружескую пару беженцев. Идет война, и мы плывем с выключенными огнями, чтобы нас не обнаружили в Северном море. Команда напугана, но никто не оспаривает приказов. Они хорошие моряки. Я тоже надеюсь быть на высоте.
Человек, которого мы подобрали в Ливерпуле, принес с собой странную болезнь. Он был первым, кто заболел. За ним мой второй помощник унтер-офицер и пассажир, француз, мсье Ришар. Болезнь так быстро распространялась, что врач не справлялся с пациентами, и боюсь, у нас недостаточно средств, чтобы содержать их должным образом. Человек из Ливерпуля отдал мне свой чемодан, чтобы я охранял его во время его болезни. Внутри была странная коробка. Как и судовладелец, он заставил меня поклясться защищать ее ценой собственной жизни.
По приказу судовладельца мы сменили курс на Ливерпуль. Мы заправим кораблю в порту Лимута и продолжим путь в холодных водах пролива Святого Георга. Команда недовольна, мне запрещено давать какие-либо объяснения. Мы должны взять иностранного пассажира, которого я должен буду защищать даже ценой собственной жизни. Этот человек немногословен. Я лишь знаю, что он ученый, специалист по ядерной энергетике, и никогда не расстается со своим чемоданом. Мест не было, и я поселил его в 31 каюте, которая используется, как лазарет.
Наши худшие опасения подтвердились. Врач сообщил, что больные страдают, так называемой, Испанкой. Скончались все мои офицеры и один пассажир, а также человек из Ливерпуля, чей труп лежит в лазарете вместе с тремя другими умирающими. Я вынужден принять самое тяжелое решение в своей жизни. Не имею возможности остановить эпидемию, и ради безопасности остальной команды, я приказал задраить лазарет и замуровать их живьем. Нам же остается только молиться, чтобы добраться до порта живыми. Да простит меня Господь.
Мигель Ботельо — 41 год, Хулия Апарис — 27 лет, Хосе Декабо — 34 года, Гельермо Михелис — 22 года, Рафаэль Сармьенте — 29 лет... Меры, которые должны были предотвратить эпидемию, оказались напрасными. Три дня назад заболел последний член экипажа «Полярной звезды» — Я, капитан Хавьер Аяра де Суника, 3 июня 1941. Буду обязанным защитить остальных членов команды и избежать распространения болезни на континенте, я приказал применить ко мне те же меры, что и к остальным инфицированным. К заточению. Со мной остается желание: навсегда успокоиться на борту «Полярной звезды» и ужасная правда, которую скрывает...
После последнего разговора с ученым, я осознал масштабы проекта, над которым он работал для Союзников. Опасность, которую предполагает использование урана военными, и то, что он называл новым атомным оружием. Его исследования предвещали лишь катастрофу. Он говорил о геологических катаклизмах. Не знаю, говорил ли я с гением или с сумасшедшим. Я надеюсь, что описанное им будущее окажется не более чем словами.
Вы так старались отрицать то, что чувствуете, что даже не понимаете, где теперь находитесь. Никто не заслуживает быть вторым блюдом...
Если в расставаниях и есть что-то хорошее, то это возможность двигаться дальше. Если бы мы ни с кем не расставались, то так и остались бы с друзьями из детского сада, но так можно познакомиться с кем-то получше.
— Нельзя проснуться утром с чувствами к кому-то, а к обеду уже разлюбить... меня не было всего 18 минут... всего 18... никто не может перестать любить за 18 минут, Айноя!

— Ты был прав. Никто не просыпается утром с чувствами к кому-то, чтобы уже к обеду разлюбить. Никто. Я не переставала любить. Во время этих 18 минут, когда ты был под водой… я любила тебя каждую секунду; каждый метр, на который ты спускался; и каждый глоток воздуха, который ты вдыхал; я любила тебя, Улисес.
Знаешь, моя мать всегда говорила, что любовь лечит все.