Цитаты и высказывания из фильма Укрощение строптивого / Il Bisbetico domato

— Элиа, поздравляю тебя с днем рождения.

— Спасибо.

— А знаешь, ты подошел к тому возрасту, когда нужно подумать, ну, словом, взглянуть на себя, как на продолжателя рода человеческого...

— Ну да, все ясно. Те же разговоры. Ты же знаешь, что я никогда не женюсь.

— Не женишься?! Элиа, ты же крепкий, полный сил и жизненной энергии мужчина...

— Убери руки!

— Но как это может быть, чтоб ты не подыскал себе женщину?!

— А ты подыскал?

— А причем тут я? Хе-хе... Ну, вот скажи, разве у тебя не бывает таких моментов, когда плоть восстает и требует своего? Эти импульсы трудно подавлять в себе. Бренность своего требует, ей невозможно противиться. Ты вспомни, тебе должны быть знакомы такие...

— Знакомы, конечно.

— Ага, ну и что ты делаешь?

— Я просто в сарае колю дрова. А ты что?

— Звоню в колокола.

— Хм... И часто звонишь?!

— Вот (показывает свои руки).
— С вашего позволения, представлюсь. Меня зовут...

— На этом и закончим. Не хочу перегружать память.
— Я вернулась, чтобы сказать, что ты ненормальный, хам, женоненавистник, грубиян и мужлан!

— А кроме этого?

— Ты еще и хвастун.

— Понял. Ты в меня влюбилась.
— Элия подавал в суд на всех жителей деревни!

— Даже на меня.

— А вы кто?

— Судья.
— Элиа? Так звали одного из пророков, кажется… Может, вы тоже можете предсказывать будущее?

— Суп у вас остынет, если не перестанете болтать.
— К рыбе я бы вам советовал белое вино из Боргонии 74-го года.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в Боргонии в 74-ом град уничтожил весь урожай винограда. А какая у вас рыба?

— Карп.

— К карпу подойдет Мозельское белое 76-го года из винограда, выращенного на левом берегу.

— Тогда я бы вам советовал Мозельское белое 76-го года из винограда, выращенного на левом берегу.

— Почему?

— Потому что в Боргонии в 74-ом град уничтожил весь урожай винограда.
— До встречи в Милане.

— А ты скоро туда приедешь?

— Да, скоро — через 3-4 года.
— Элиа, ты пользуешься телефоном?

— Да.

— И даже не спрашиваешь у меня разрешение?

— Нет.

— Ну что ж, звони...
— Ай, а, ай, ай...

— Ты сильно ушиблась?

— Конечно, что за вопрос?

— А-ха-ха-ха-ха!

— Ты смеешься?

— Ха-ха-ха, ох, до меня дошло — человек упал — нужно смеяться. Ах-ха-ха-хах. А ты не обманываешь меня, ты сильно ударилась? Сильно ударилась, ах-ха-ха-х, сильно ударила-аха-ха-сь, ах-ха-ха-х. Ну хорошо, ты меня научила, теперь пойдем, я помогу.
— Итак, покупаем её?

— Нет, мне нужна другая машина.

— Какая же?

— Электронный калькулятор — он будет работать за троих бухгалтеров и в три раза быстрее.
— Если опять для выжимания виноградного сока на вино нам придется нанимать двадцать человек — на их жалование, оплату страховки и всего другого уйдет чертова уйма денег!

— Ваших?

— Нет, ваших.

— Моих?

— Вы же их будете нанимать.

— Не уверен.

— Я пекусь о ваших деньгах, потому что я ваш бухгалтер. Именно поэтому я предлагаю статью экономии. У нас есть филиал фирмы «Дизель». Их соковыжималки работают за троих и причем в три раза быстрее!

— А на что жить тем, которых мы не наймем?

— Ну... прогресс требует жертв.

— Уверяете меня, что эта машина будет работать за троих и причем в трое быстрее, чем рабочие?

— Ставлю сто против одного.

— Так вы печетесь о моих деньгах?

— Нет, о вашей выгоде.

— С чего бы это?

— Не знаю... таков уж я есть.
— А ты, я вижу, не смеешься?

— Нет.

— Да ты посмотри, посмотри на экран! Разве не забавно? Видишь, как он полетел? Смотри, как он плюхнулся! Разве не смешно?

— Нет.

— Над упавшими смеются с тех пор, как стоит свет! А ты что же?

— Да ведь он ударился, ему больно!

— Весь принцип смешного как раз и состоит в падении, а ты от этого плачешь.

— А! О... (ужасается)

— Об этом говорил даже Чаплин. Лежит банановая кожура, подходит человек — и трах, он упал, поскользнувшись на кожуре. В зале смех. Это же как дважды два, а ты не смеешься.

— Нет.

— Ну, я тебе не нравлюсь, тебе не нравятся комические трюки, но ведь что-то тебе должно нравиться?

— (плача) Нееет!

— Спокойной ночи, это ужасно!

— Ужасно! (продолжает плакать)
Знаешь, тут открыли танцзал рядом, в 30 километрах. Может, поедем на велосипеде? Педали будем крутить по очереди, ну, хочешь, крути ты!
— Я не могу спать с женщиной, пока я в неё не влюблен.

— А сколько раз ты влюблялся?

— Никогда.
Мне импонирует твоя романтичность. Я люблю полумрак, нечеткость... тогда облик самого обычного, сидящего напротив мужчины, меняется... он становится... необыкновенным.
— Вы позволите войти?

— Ко мне?

— Да, я вся вымокла.

— Похоже на дождь.

— Так что, могу я войти?

— Я не знаю, кто вы.

<...>

— Вы упражняетесь в остроумии, а я могу простудиться.

— Я тоже. Вода одинаково для всех мокрая, а не только для вас одной. От вас отскакивают капли и попадают на меня.
— И когда же ты отдыхаешь?

— Отдыхают от работы, которая не нравится, а мне моя работа нравится.
Мамми! Ну что, как тебе мой галстук? Нравится? Да, при галстуке полагается пальто, но я его не нашел.
— Я не пройду такое расстояние пешком.

— Пожалуйста, я могу одолжить тебе свой велосипед. Я его никогда никому не давал. Ты мне потом пришлешь его назад.

— ...

— Можешь даже не присылать, если не хочешь, я куплю себе другой.

— Я оценила твое великодушие. Лиза Сильвестри очень признательна деревенскому джентльмену за отличный ужин, за торт, который не попробовала, за чудную компанию, за все, чего я не получила — спасибо!
— Неужели же весь вечер скучать?

— Могу показать тебе Ганимеда.

— Он что, твой друг?

— Нет, это друг Юпитера — его третий спутник.
— Могу я узнать, который час?

— Страшно поздно — семь часов! Взошло солнце, машина твоя починена — можно ехать.

— Доброе утро, Элиа.

— Добрый день, а точнее — до свидания!
— Как я понял, от хандры ты избавилась?

— Она улетучилась, ее нет. И до того мне все симпатично, даже ты... даже ты недурно выглядишь.

— Не думал, что простой цикорий производит такой эффект.

— Цикорий, ты сказал? Так ты свернул мне сигарету из цикория? Здесь внутри цикорий, да?

— А ты думала, я принес марихуану?
— Ты сделала ужасную ошибку, твой выбор был неудачен.

— А ты откуда знаешь, что неудачен?

— Ну подумай, разве деревня для такой девушки, как ты, привыкшей к Милану, Портофино, Картоно?

— Кортино!

— Да. Девушка вроде тебя не должна влюбляться в деревенского парня. Ты и недели не выдержала бы здесь, среди кур и свиней.
Мужчины предпочитают развлекаться, не касаясь наших проблем. Разная там психология попросту отпугивает их, им становится скучно.
— Я занят баскетболом.

— С каких это пор?

— С этих самых. Как у нас дела?

— Какие тут могут быть дела? Вот!

— Вот это я и спрашиваю.

— Конечно, спрашиваешь ты, не мне же спрашивать, если мы проигрываем 86:0! Хуже некуда!

— Что, так плохо?

— Даже намного хуже.
— Что вам нужно?

— Кое-какую информацию я уже успел получить от ваших друзей. Они рассказали, что у вас...

— Так, и что же у меня?

— Если не кривить душой, то портрет получится не очень-то хороший. Конечно, на вид вы симпатичный человек, известный в округе, но говорят, у вас плохой характер.

— У меня плохой характер? Это у меня-то он плохой?

— [все кафе хором] Да!

— [Элиа выплескивает кофе на официанта] Кто сказал? Хором, это еще не значит, что так считает каждый из вас. Я спрашиваю, кто лично? Вот ты, плохой у меня характер?

— Да.

— Смелый и за это прощаю.
— Вы удивили меня, не скрою. Я ведь с вами разговариваю! Нет, это ни на что не похоже. Вы не хотите меня слушать?

— Мне вас слушать... А с какой радости, хотел бы я знать? Только что, силой, вы ворвались в мой дом, вся мокрая, перепачкали тут мои полы, мои диваны, а мне вас слушать? Хе-хе, ничего себе вечерок выдался — собственная собака ставит мне мат, ваши брызги намочили мне рубаху.
— Нет, мы не знакомы, надо познакомиться получше, поговорить.

— Говори, если хочешь.

— Значит так, я родился холодным зимним вечером, в день четвертого августа, в девятнадцать часов, двадцать минут, то есть без сорока восемь, вот в этой комнате. Внизу, моя мать нервно прохаживалась туда-сюда, куря сигару. Моя мама была высокий мужчина, блондин, похожий на мою бабушку. А мой дед, наоборот, темноволосый.
— В следующее воскресенье, в одиннадцать...

— Что именно?

— Мы поженимся.

— Ни за что.

— Что-то я не разобрал последнего слова.
— Так на чем мы остановились?

— Я что-то не помню.

— Ну тогда начнем сначала?
— Скажи, как там с дождем, что-нибудь делаешь?

— А что я могу поделать?

— Молиться, что же еще?

— Каждый вечер молю Иисуса.

— Так обратись к нему с утра.
— Сколько сахару?

— Два, но чтоб я видел.

(— Сколько сахару?

— Два нечетных куска.)
— Вы вспыльчивы и запальчивы, потому что неженатый!

— Значит, я вспыльчивый и женатый, потому что запальчивый?
— Сколько тебе лет?

— Сорок.

— По тебе не скажешь…

— Я знаю.

— А мне двадцать пять.

— По тебе тоже не скажешь.

— Конечно.

— Я думал, двадцать шесть.
— 100 на 100 — это сколько?

— 10 тысяч.

— Почему?

— Такова жизнь...
— Значит, тебе все равно, раздета я или одета?

— Все равно!

(Лиза снимает с себя костюм):

— Тогда сегодня вечером я буду разгуливать вот так, нравится?

— Нет!!!

— Тебе за меня стыдно?

— Нет, мне за тебя холодно.