Цитаты и высказывания из фильма Унесённые ветром / Gone with the Wind

The skies rained Death... For thirty-five days a battered Atlanta hung grimly on, hoping for a miracle... Then there fell a silence... more terrifying than the pounding of the cannon...

Небеса сеяли смерть... Тридцать пять дней потрепанная Атланта ожесточенно сопротивлялась, надеясь на чудо... Затем наступила тишина, еще более устрашающая, чем канонада...
— Я знал, что большинство женщин лживы и лицемерны, но эта...

— Ретт, это бесполезно...

— Ты о чем?

— Ты отравлен ею. Не знаю, что она сделала с тобой, но ты любишь ее.
— Этот, витающий в облаках, благородный мистер Эшли, конечно же, недостоин девушки с такой... как он выразился? Неуемной жаждой жизни.

— А вы не достойны смахивать пыль с его сапог!

— А вы собираетесь ненавидеть его до гроба.
— Вы хотите сказать, что янки сильнее нас?

— Да, именно. У них есть заводы, флот, шахты, судоверфи, а у нас только рабы, хлопок и дикая спесь.
— Бросить нас одних, беспомощных...

— Вы беспомощная? Сохрани Бог янки, которые на вас нарвутся.
— Вы уходите именно тогда, когда вы мне очень нужны! В чем, в чем дело?

— Может в том, что в каждом южанине сидит эта чертова сентиментальность. А может быть... может быть, мне просто стыдно. Кто знает?
— Жаль, что не мальчик, мистер Ретт. Вы уж извините.

— О, заткнись, Мэмми, кому они нужны, эти мальчики, от них одни хлопоты — разве я не доказательство?
— Я поражена, что вы оказались благородным рыцарем.

— А я потрясен вашей детской наивности, мисс О'Хара. Я вовсе не рыцарь и не герой.

— Но вы прорвали блокаду.

— Это мой промысел — сколачиваю капитал.

— Вы что, не верите в наше Правое Дело?

— Я верю в Ретта Батлера, в то, что приносит ему доход.
Дорогая миссис Уилкс, мужчины могут пожертвовать ради Конфедерации своей жизнью, но женщины не должны жертвовать своими сердцами.
Притихшая в скорбном ожидании Атланта, обратила свой взор к маленькому городку Гёттисбергу, где три дня переворачивалась страница истории во время смертельной схватки двух наций на полях Пенсильвании...
— Индия всему городу рассказала об этом.

— И вы не пристрелили ее за ложь?

— Я обычно не стреляю в тех, кто говорит правду.
Сейчас самый подходящий момент перехватить вас между мужьями. Я же не могу всю жизнь за вами гоняться.
Самая комичная фигура в этой истории — это многострадальный мистер Уилкс. Мысленно он своей жене все время изменяет, но никак не может решиться изменить ей физически.
— Стоит мне надеть новую шляпку и все цифры вылетают у меня из головы.

— Да какие там цифры, когда у вас такая шляпка!
Пока у нас была дочь, счастье нам могло улыбнуться. Она так напоминала мне ту юную девочку, какой я впервые увидел вас до войны. Она была вашим отражением. Я отдавал Бонни любовь, которой вы пренебрегли. Бонни умерла и все умерло с ней...
Возьмите, сколько вас знаю, в самые тяжелые минуты у вас при себе нет платка.
Эшли, вам давно надо было сказать, что вы любите Мелли, а не дразнить меня рассуждениями о чести. Вам понадобились годы, чтобы понять это? Я значу для вас не больше, чем Белль для Батлера. Я любила образ, который сама себе... сама себе нарисовала... А вы мне безразличны. Как могло это произойти? Теперь не важно...
— Простите меня, простите меня за все, Ретт.

— Моя дорогая, вы такое дитя. Уверены, можно зачеркнуть прошлое, стоит лишь прощения попросить?
Вы ревнуете к тому, чего вам не дано понять. Слишком долго вращались среди шлюх.
— Чего вы боитесь?

— Больше всего того, что жизнь стала слишком реальной, она утратила былую красоту, утратила безмятежность тех прежних дней, милых моему сердцу. Я не приспособлен жить в этом мире, а мир, которому я принадлежу — исчез с приходом войны. Я видел кровавое месиво из людей, снарядами рвало моих друзей на куски... Бог сохранил мне жизнь, но она для меня хуже смерти. В новом мире мне нет места и мне страшно.
— Скарлетт, вы ничуть, ничуть не изменились с того самого дня, когда был пикник у нас в Двенадцати Дубах. Помню, как вы сидели в окружении молодых людей.

— Той наивной Скарлетт больше нет. И все сложилось не так, как мы рассчитывали, Эшли, совсем не так.

— С той поры мы проделали долгий путь, верно, Скарлетт. О, беспечные деньки... теплые летние сумерки, женские смех, тихие песни негров и уверенность, что это золотое время вечно.

— Нельзя все время оглядываться и жить воспоминаниями, Эшли. От этого душа стонет... и идти вперед невозможно.
There was a land of Cavaliers and Cotton fields called the Old South...

Here in this pretty world Gallantry took it's last bow. Here was the last ever to be seen of Khights and their Ladies Fair, of Master and of Slave...

Look for it only in books, for it is no more than a dream remembered.

A Civilization gone with the wind...

Была когда-то страна искусных наездников и хлопковых полей, звалась она Старым Югом...

Там, в дивных уголках, застыла в прощальном поклоне сама Галантность. Там жили последние Рыцари и прекрасные Дамы, последние Хозяева и их Рабы...

Теперь об этом можно прочитать только в книгах, теперь это не более, чем сон, которые трудно забыть.

Это целый Мир, унесенный ветром...
— Не флиртуйте со мной, как с вашими мальчиками. Мне от вас нужно больше, чем флирт.

— А что же вам нужно?

— Я вам скажу, если вы снимите с себя эту жеманную улыбку. Я хотел бы... хотел бы услышать то, что вы однажды сказали Эшли: «Я вас люблю».

— Этого вы не услышите от меня до конца ваших дней.
— Ну, как?

— Ужасно! Эта война уже не шутка, если девушка не знает, как надеть модную шляпку.
Многие беды происходят в мире из-за войн. А впоследствии выясняется вся бессмысленность этой бойни.
— Почему я позволяю вам приходить ко мне?

— Потому что я единственный мужчина старше шестнадцати и моложе шестидесяти, который вас развлекает.
— Кстати, насчет панталонов — в Париже такие доспехи уже не носят.

— А какие... Об этом неприлично говорить!

— Вас смущает то, что я говорю об этом, а не то, что я об этом знаю?
О, Боже! Какой тугой корсет! Сегодня я точно икну и окончательно испорчу свою репутацию.
— Эшли сказал, что ему нравится, когда у девушки хороший аппетит.

— Между тем, что мужчины говорят и что у них на уме — большая разница. Мистер Эшли почему-то собирается женится не на вас.
Но вы-то не горюйте. Эшли Уилкс жив и скоро вернется домой, к любящим женщинам. К обеим.
Посмотрите сколько несчастных, сколько трагедий. Люди слепы, не сознают, что Юг обречен. Он уже стоит на коленях и ему не подняться никогда. Юг... Старый Юг будет жить только в воспоминаниях. Дело, живущих прошлым — умирает на глазах.
— Не уходите, не оставляйте нас. Я вам этого не прощу!

— Можете не прощать, я и сам себе не прощу этого. Если меня убьют, я посмеюсь над таким идиотом. Одно я знаю наверняка, я люблю вас, Скарлетт, хотите вы этого или нет, но я люблю вас. Потому что мы с вами родственные души, мы отступники, мы способны называть вещи своими именами.
— Вы останетесь.

— Одни, без старшей в доме? Это же не прилично!

— Это война, а не пикник, сейчас не до соблюдения приличий.
Скарлетт, послушайте, ни одну женщину я так не любил и ни одну женщину я не ждал так долго. Перед вами солдат, который любит вас и хочет унести в бой воспоминание о ваших поцелуях. Пусть вы не любите меня, но вы женщина, посылающая воина на смерть. Скарлетт, поцелуйте меня.
— Уходите же! Я буду счастлива, если вас снарядом разорвет на тысячу кусков!

— Не продолжайте, ваша мысль мне ясна. Когда я сложу голову на алтарь отечества, боюсь, вас замучает совесть.
— Сейчас у меня нет ни цента.

— У кого они есть...

— Но, если настоящая любовь для вас что-то значит, то ваша сестра будет самой богатой на свете.
В нашей постели вы представляли, будто я Эшли Уилкс, но клянусь, сегодня ночью нас будет только двое!
— А мне жаль тебя, Скарлетт.

— Жаль меня?

— Да, ты двумя руками отталкиваешь счастье, которое само идет тебе навстречу, стремишься к ложным идеалам...

— Тебе не понять.

— Если бы ты была свободна, Мелани умерла и Эшли был бы твоим, ты думаешь, ты была бы счастлива? Да никогда. Ты его совсем не знаешь и не понимаешь. Ты ничего не ценишь, кроме денег.
— Если меня повесят — я внесу вас в свое завещание.

— О, благодарю! Только, боюсь, срок платежей наступит раньше!