Цитаты Вероники

— Нил.

— Вероника.

— Нил. Какой-то ты бледный.

— Какая-то ты беременная.

— Ты что, провёл ночь в сортире ночлежки?

— А ты что, искупалась в мусорном баке у клиники абортов?

— А ты не тот, кому подарили рак на Рождество?

— А ты не озабоченная баба из «Золотых девочек»?

— Дороти?

— Бланш.

— Что ты сказал?! Ах ты сукин сын! А ну заткнись!

— Я хочу целовать тебя. Я хочу целовать тебя, пока не зарыдаешь.

— Как твой кислотный рефлюкс?

— Как твоя папиллома?

— Это твоя папиллома, я лишь ношу её.

— Не будем спорить, что было раньше, курица или яйцо.

— Давай. Хотя нет. Курица.

— Яйцо.

— Курица!

— Яйцо!

— Курица!

— Яйцо!

— Курица!

— Яйцо!

— Твоя плоть, лоснящаяся маслом какао, она снится мне.

— Как Вероника?

— Вероника в порядке, Вероника.

— Кошмар — называть свою собаку Вероникой.

— А отсосать у того бомжа за волшебные бобы?

— Он сказал, что он волшебник!

— Я хочу всю тебя. Тебя... Хочу испачкать веееесь твой подбородок. Ты ещё любишь крем-брюле?

— А ты ещё любишь гладить мою спину?

— Ты же знаешь: ответ «да».

— О, Нил.

— Вероника.

— Нил.

— Вероника.

— Я хочу забыть тебя.

— А я хочу быть с тобой всегда.

— Да будет так, Нил. Да будет так. До встречи у алтаря.

— Да я тебя видал!...
— Хорошо хоть было?

— ... не выспалась.

— Еще не хватало, чтоб ты с мужиком выспалась!
— ... Все, что у меня есть, — это настоящее, а оно так быстро пролетает.

— Это все, что есть у любого человека, и у всех оно быстро пролетает, хотя некоторые считают, что у них есть прошлое, где они накапливали вещи, и будущее, где они накопят их ещё больше.
Не стыдись быть любимым. Я ничего не прошу, только позволь мне любить тебя, играть еще одну ночь на пианино, если у меня хватит на это сил. А за это я прошу тебя только об одном: если услышишь, как кто-нибудь станет говорить, что я умираю, иди прямо в мою палату. Позволь мне осуществить моё желание.
Моя клетка больше, чем твоя, но это все равно клетка.
— Если ты такая умная, что же ты до сих пор одна?

— Я одна? Да у меня, между прочим, целый гарем! Слава богу, могу себе позволить! На все случаи жизни: Геннадий для безопасности, Василий для домашней работы, Евгений для устных разговоров, Этичка, можно сказать, для удовольствия, ну и Эдик так, для красоты.

— А что, не бывает так, чтобы один и на все руки?

— Бывает, но очень дорого. Даже я еще не заработала.
Стоит одному мужчине увидеть, что тебя отбивает другой, как он думает: в ней наверняка что-то есть.
— Сколько мне осталось? Год? Два?

— Точно сказать нельзя, но не годы... Это может случиться в любой момент. Но не позже, чем через пару недель.

— Мне придётся ждать так долго?
Я хочу остаться сумасшедшей, жить так, как я мечтаю, а не так, как хочется другим.
— А что такое «истинное Я»?

— Это то, чем вы являетесь, а не то, что с вами сделали.
— Не пойму, чего такого люди находят в этих роботах.

— Ну... Это одна из самых распространённых людских мечтаний, связанных с высокими технологиями. И эта тема куда глубже, чем кажется на первый взгляд.

Люди таким способом хотят на просто облегчить свою жизнь, а поиграть в бога, дав жизнь совершенно не похожему на них существу, и видеть, как они благодарно выполняют работу людей.

Владельцы компаний получают безвольных и послушных работников, а семьи-прислугу...
Было так хорошо, что во всем мне видится любовь. Даже в глазах шизофреника.
Вот единственная причина, по которой я появилась на свет. Заставить тебя вернуться на тот путь, с которого ты сошел. Не дай мне почувствовать, что моя жизнь была бесполезна.
— Вечером созвонимся.

— Сегодня вечером я уезжаю в Минск.

— Ну тогда по е-мэйлу. Вы там, в Минске, знаете про е-мэйл?

— Нет, у нас почтовые голуби.

— Тогда завтра отправь мне голубя.
— Да не бывает никаких подруг! Все бабы одинаковые. Если тебе плохо, они все тебя жалеют, успокаивают и мечтают вместе с тобой о том, чтобы тебе было хорошо. Но если, не дай бог, тебе хорошо, то они все начинают мечтать об обратном — чтобы тебе было плохо, и делают для этого всё возможное. Я эту школу тысячу раз прошла и всю кухню так называемой женской дружбы знаю.
Все вокруг будут считать нас счастливой парой, не догадываясь, что и здесь, как всюду, за видимостью счастья таится все та же горечь и тоска, все тоже беспросветное одиночество.
Ждать! Опять ждать! Я и так все время чего-то жду, жду! Хватит!
— Противный он.

— Мне он, может, еще противнее, да ничего не поделать, начальство.

— Почему ты так лебезишь перед ним?

— Милая Вероника, так же нельзя. Ты все время какая-то нервная, придирчивая. Скажи мне, что для тебя сделать?

— Чтобы тебя никогда не было на свете.
Журавлики-кораблики

Летят под небесами,

И белые, и серые,

И с длинными носами!
— А я не хочу забывать! Мне этого не надо!

— Ну нельзя же самого себя всю жизнь казнить за ошибки!

— Надо! До конца!
— Почему вы не прогнали меня тогда же?

— С тобой случилось несчастье. Осуждать тебя может только тот, кто способен совершить худшее. Оставайся.
Всё внутреннее — это иллюзия, а полагаясь на иллюзию, мы теряем путь. А всё внешнее — всего лишь сновидение внутренней иллюзии, и полагаться на него было бы вдвойне глупо.
Она знала, что луна слушает её сейчас и гордится собой, а звёзды ей завидуют.
Из одинокой женщины так просто сделать мишень, Гор. Даже ничего делать не надо. Достаточно просто не протянуть ей руки.
Как на разных языках разговариваем. Он просто НЕ ПОНИМАЕТ, что творится в душе после тяжелого разрыва. У него, видимо, в жизни никаких проблем еще не было. Его стакан полон даже не наполовину, он практически цел. Наивный оптимист…
— Я так устала от того, что у меня все время отнимают дочь

— Ну не драматизируйте. Пользуйтесь этим временем, чтобы отдохнуть немного.

— Давид тоже так сказал. Вы, мужчины, не можете понять простую вещь: я хочу отдыхать не ОТ моего ребенка, а ВМЕСТЕ с моим ребенком. Лучший отдых для меня – когда нас с Айей просто никто не трогает.
— Почему ты не можешь общаться со мной так же, как со своими?!

— Потому что ты лучшее, что есть моей жизни! Мы все в грязи купаемся каждый день, в болоте, говном себя измазываем с ног до головы. И я так же. Беру из большой кучи говна, черпаю и на себя, на себя вот так, чтобы ты чистенькая была! Чтоб хоть тебе туда не пришлось окунаться! А ты туда лезешь и лезешь, лезешь и лезешь! Как будто тебе... нравится это все. Я хочу, чтобы ты была другой, потому что я тебя очень люблю. Единственного на земле человека по-настоящему. А ты не понимаешь. Или делаешь вид, что не понимаешь. А может, ты и правда такая. Я устал...
— Как вы тут? Кто там у нас наверху?

— Приехали Бен и Рита с мальчишками. Стеша пришла, Саймон тоже тут. Веселятся. Кажется, в мафию играют.

— Когда детишки-сновидцы играют в эту игру, фраза «город засыпает, просыпается мафия» приобретает особенно зловещий смысл, — усмехнулся Гор.
— Девочки вы мои любимые… Такие большие становитесь. Свои планы. Свои связи. Свои перелеты… Ох, как же трудно вас отпускать куда-то…

— Но надо, мама. Знаешь такую поговорку: кораблю безопаснее всего стоять в порту, но он же не для этого строился. Ты же меня родила не с мыслью всегда держать при себе, как любимую куколку. Да ведь? Ма-ам?

Вероника печально улыбнулась.

— Да… Хоть ты и моя любимая куколка.
— Бывает, обидишь человека случайно – и даже не знаешь этого. А спустя много лет последствия этой обиды бьют по тебе.

— Наверное, это справедливо.

— Наверное… Но как принять этот гнев, если он направлен прямо на тебя?
— Гор, мы ходим по кругу. Ключ ко всему – любовь. Если она есть, ничего не страшно.

— Вот как… Любовь… Но видишь ли, Ника, трудней всего, оказывается, любить именно тех, кому больше всего любви не хватает. Возможно ли вообще полюбить такого ребенка, как Эльза?

— Ты же смог полюбить меня. В том обозленном на весь мир состоянии, не способную ни понять тебя, ни даже услышать. Всё равно полюбил. Видишь, а у Ирины, похоже, начинает получаться любить Эльзу.

— Как ей это удается? Для меня это загадка…

— Женское сердце, Гор. Может, по сравнению с любовью мужчин, именно женское чувство — это немного другой вид любви? Вы, мужчины, любите всё-таки за что-то. А мы просто потому, что чувствуем такую необходимость. Чувствуем, что внутри нас любовь есть и ее нужно кому-то отдать.
— Ты хочешь свободы, я понимаю, Айя. Но свобода – это когда «для», а не «от». Понимаешь? Когда ты бежишь на другую планету, только чтобы не видеться больше со Стефанией, это никакая не свобода. Это зависимость от того, где находится она. Прилетит Стефания на Марс – и ты побежишь еще дальше. Куда?

— Она не прилетит на Марс, побоится.
Знаешь, счастье – это ведь не просто чувство такое. Это навык. Умение замечать в жизни хорошее, важное, светлое. Кому-то этот навык дан с рождения, а кто-то должен развивать его в себе. Порой долго, годами. Но дело того стоит.
— Мам, вы очень любящие родители – и ты, и Гор. Вы склонны преувеличивать опасность. Папа тоже так считает.

— Папа так считает… — Вероника уронила голову на руки и тяжело выдохнула. Анита, испугавшись, обняла ее своими маленькими ручками. Айя тоже обняла их обеих. – Айя, твой папа не растил тебя, он не знает тебя, ему ничего не известно о жизни на Марсе. Почему же его мнение ты считаешь важным, а моё нет?

— Просто его мнение совпадает с моим.

— Вот как… Так просто! Во что ты хочешь верить, то и верно, да?
— Айя, знаешь, иногда людям, особенно очень молодым людям, кажется, что они любят кого-то очень-очень сильно. На самом же деле их Бессознательное цепляется за чей-то образ по одной единственной причине – потому, что этот человек недоступен. Так мы повторяем те «грабли», на которые наступали наши родители или другие близкие нам люди. Просто копируем те шаблоны, которые когда-то увидели и запомнили. Потому что так нам привычно, других примеров у нас нет или они не так сильно запомнились... В какой-то момент Саймон, возможно, поймет, что это наваждение – и не самое важное в жизни. Увидит, что есть другие люди, другие интересы. Сейчас он захвачен этим прекрасным образом, потому что еще очень юн и не видит настоящую причину своих чувств. Но с возрастом

— С возрастом и я пойму, что Саймон – лишь наваждение. Да? Это ты хочешь сказать, мама?

— Я не знаю, дочка. Может быть, пройдет время, и Саймон наконец увидит и разглядит тебя. А может быть, этого так никогда и не случится. Мне не хотелось бы, чтобы вся твоя жизнь прошла в ожидании того момента, когда Саймон обратит на тебя внимание.

— Я так понимаю, это тонкий намек на то, что я зря надеюсь?

— Нет, милая, это прямой текст о том, что жизнь больше, чем юношеская влюбленность. И можно быть счастливой, несмотря на то, что кто-то не увлечен тобой.
Айя смотрела, как Анита аккуратно раскладывала шарики по коробкам: в одну положила только синие шарики, в другую только зеленые, в третью только красные. Все желтые шарики остались в большой коробке. Анита минутку полюбовалась своим творением. Позвала маму и сестру, показала им пальчиком на результат своего труда.

— Умница, — улыбнулась Вероника. – Вот это красный цвет. Это зеленый. А это желтый. А вот это какой?

— Сиий, — заулыбалась Анита.

— Правильно, молодец, это синий.

Анита снова высыпала все шарики в коробку, перемешала ручками и принялась раскладывать. Теперь в одной коробке снова оказались только синие мячи, во второй зеленые вперемешку с красными, а в третьей вообще смесь из всех четырех цветов.

— Знаешь, мама, когда я смотрю, как она играет, мне кажется, кто-то на небе точно также играет в нас. Берет наши души и перемешивает их как хочет. Ведь после смерти душа наверняка не умирает вместе с телом, правда?

— Я не знаю, милая.

— А я точно уверена. Душа не умирает, она куда-то возвращается. В какой-то резервуар. Вся целиком, со всеми её компонентами – с любовью и ревностью, со страхом и печалью, с горестями и мечтами. Много-много вот таких «шариков», и в каждом – что-то важное, какая-то часть личности человека. И вот, попадает это всё в какую-то огромную коробку – например, вот в такую же, с розовым бантом, – а потом кто-то берет и раскладывает все эти частички снова по маминым животам — и рождаются дети. Кто-то снова весь состоит из частичек себя прежнего. Кому-то достались красные и зеленые шарики – частично смешались компоненты двух когда-то существовавших личностей, а кто-то и вовсе весь, как мозаика, состоит из разноцветных частичек живших когда-то совершенно разных людей.

— Любопытная теория, — улыбнулась Вероника. – Она могла бы объяснить возникновение раздвоения личности или проблемы с памятью. А еще тогда становится понятно, почему люди ищут и находят друг друга, влюбляются. Они стремятся воссоединиться?

— Наверное, — Айя вздохнула. – Видимо, в нас с Саймоном слишком много общих частичек, раз я никак не могу прекратить мечтать о нем. И, похоже, третья часть этого внутреннего разноцветного богатства досталась Стефани…
— Женщина не может быть счастливой без любви, — Айя поджала под себя коленки, как будто хотела превратиться в сжатый крошечный узелок, спрятаться в ракушку.

— Тут ты права, Айя. Но любовь бывает разная. Знаешь, было время, когда я была счастлива просто вдвоем с тобой. Со мной рядом уже не было твоего отца и еще не было Гора. Но я была очень-очень счастлива, когда никто тебя у меня не отнимал, когда мы просто были вместе, вдвоем. Ели мороженое, играли, гуляли, рисовали. И никакой мужчина не мог бы заменить мне этого огромного счастья.

— Но у меня-то нет детей…

— Но у тебя есть семья, друзья, твои книги. Ты пишешь такие интересные книги! Сейчас у тебя такой возраст, что ты можешь себе позволить пробовать разное. Искать, что тебе понравится. В 20 лет самое время ошибаться, падать с небес на землю, снова вставать, снова идти и искать в жизни то, что будет радовать тебя. А любовь мужчины тоже придет, рано или поздно.
— Ох, мама… Мне так хочется, чтобы ты поддержала меня! А ты мне сердце разрываешь.

— Айя… Ты пойми и меня тоже. Я тоже была молодой, мне тоже было двадцать лет. И я тоже верила в то, что правильно поступаю. Например, верила в то, что любовь и брак с твоим отцом – это на всю жизнь. И никто не остановил меня тогда. Никто не сказал мне: «Ты совершаешь огромную ошибку!». А ведь со стороны это наверняка было видно, как мне сейчас очевидно, что ошибаешься ты.

— Но, мам, если бы ты не вышла тогда замуж за папу, то не родилась бы я. Может, это не было ошибкой? Может, это было судьбой?

— Может и так, Айя.
— Мне кажется, кто-то там, наверху, наблюдает так же за нами. Как мы радостно прыгаем, когда что-то у нас хорошо получается, — сказала Вероника.

— Хочешь сказать, он специально пропускает в ворота один мяч за другим? Ему просто нравится смотреть, как мы хохочем?! – улыбнулся Гор.

— Не исключено…

— Тогда, видимо, есть и какой-то другой игрок, которому нравится наблюдать наши поражения и мучения.

— Боюсь, что это тоже возможно… Но я предлагаю свою жизнь прожить так, чтобы наше радостное подпрыгивание заставляло первого игрока пропускать в ворота мячи снова и снова. И если кто-то другой вмешается, пусть разбираются сами.
— Ты несколько молода для того, что я хотел тебе дать.

— Я не более молода, чем ты себе выдумал.
Нет греха в том, что он нравится мне. Нет, Господь создал грех, чтоб мы могли познать его милость.