Цитаты Стефана Сальваторе

— Что происходит?

— Мы собираемся убить Кетрин.

— Я могу всё объяснить.

— Да уж, пожалуйста!

— Мы... Собираемся убить Кетрин.
Я сделал выбор, о котором буду сожалеть всю свою жизнь. Но дай мне попытаться все исправить.
— Пусть прошлое останется в прошлом. Поверь мне, обида не в моде.

— А знаешь, что всегда в моде? Возмездие.
Человечность — большая слабость вампира. Независимо от того, как легко её выключить, она пытается бороться, чтобы вернуться назад. И иногда я позволяю это.
Сейчас мы сыграем в игру на выпивание. Я называю ее «Правда или волчий аконит».
If I let myself care, all I feel is pain.

Если я позволю себе быть неравнодушным, то все, что я почувствую — это боль.
— Я подписала им смертный приговор, Стефан.

— Нет, ты подписала смертный приговор Клаусу, Елена. Все остальные — это сопутствующий ущерб.
— Ну ты ведь даже не знала Кэтрин.

— Потому что если бы знала, надрала бы ей задницу.
— Можешь любить Елену сколько захочешь, можешь защищать её. Но у меня есть то, чего у тебя никогда не будет.

— Да? И что это?

— Её уважение.
— Так, знаете что? Мне нужно... Мне нужно уйти отсюда.

— Конечно. Только сначала признай, что у тебя ломка.

— Деймон, я не буду...

— Признайся.

— Ладно. Я просто с ума схожу. И готов съесть живьем всех официанток.
— Когда ты зайдешь слишком далеко, я буду рядом, чтобы помочь, каждую секунду, каждый день до тех пор, пока я не перестану быть тебе нужен.

— Почему?

— Потому что сейчас... ты все, что у меня есть.
— Я знаю, чего хотел бы мой брат.

— То, чего он хотел бы, и то, что мы должны сделать — это две разные вещи.
Но один человек продолжал говорить мне, что чувствовать — это нормально, причём неважно, как от этого больно. Говорил, что именно эмоции делают нас людьми. Как хорошие, так и плохие. И просила никогда не терять надежду.
Все те усилия и время, что ты потратил на то, чтобы заставить нас с братом ненавидеть друг друга, имели обратный эффект... Мы с Деймоном прошли через ад, который гораздо страшнее, чем ты!
— Молодец, что обнадежил ее в том, чего никогда не было в истории вампиров.

— Тебя не было рядом в тот день, когда Елена сказала, что никогда бы этого не хотела.

— Так может не стоило давать ей погибнуть?

— Я этого не хотел. Сначала я спас Мэтта, как она и просила.

— И теперь в мире на одного квотербэка больше. Браво, братец.
Видишь ли в чем дело, ярость — это действительно мощное оружие. Но чувство вины... Оно уничтожит тебя.
— Просто дыши. Дыши. Раньше ты не чувствовала такого гнева.

— Я ненавижу ее. Я не думала, что способна так ненавидеть, но я ненавижу ее и ненавижу эту ненависть к ней.
— Ты не собираешься рассказать мне, что происходит?

— Я не могу рассказать тебе. Это личное. Мы же в ссоре.

— Это ты в ссоре, а я уже все забыл.
— Хороший денек для кризиса среднего возраста. Ты прожил уже 164 года, так что давно пора бы.

— Обращение Елены в вампира проходит... я бы сказал... немного депрессивно. Так что я хочу немного развлечь ее.

— Сам не умеешь, но других учишь...
— Я просто хочу убить этого парня и уехать из города. Разве мы не об этом договаривались? Тот, кого Елена не выберет — уедет.

— Но это было до того, как она стала вампиром.

— Я остался помочь, но твои удары по лицу как бы намекнули, что мне здесь больше не рады.

— Послушай, моя девушка пила твою кровь, и я врезал тебе. Ты это заслужил. Может хватит тут драму закатывать?

— Нет, братец, драму можно будет закатывать, если я уеду прежде, чем убью охотника.
— Больно ли это, когда кто-то, кого ты любишь, вгоняет тебе кинжал в сердце?

— Гори в аду.

— Больно ли это?

— Да.

— Добро пожаловать в последние 900 лет моей жизни.
— Почему вы все считаете, что я так сильно ненавижу Елену?

— Ну, знаешь, просто ты сбросила ее с моста.

— Видимо, вы все забыли, что смерть Елены была единственным способом, чтобы сохранить мою семью. Я сделала тоже самое, что каждый из вас сделал бы, защищая людей, которых вы любите. И перед тем, как отнести меня к плохим, позволь тебе напомнить, что Елена помогла убить не одного, а двух моих братьев. Может, мы не такие уж и разные, как все предполагают.
— Как вообще люди понимают, что пришло время двигаться дальше?

— Я не знаю. Думаю, что однажды ты встретишь кого-то ещё и полюбишь его всем сердцем. И это будет означать, что ты пошёл дальше. Даже не осознавая этого.
— Вау, Деймон! В кои-то веки ты будешь осторожен.

— Да, Стефан, я превращаюсь в тебя. И это печально для нас обоих.
— Спасибо!

— Нееет, это тебе спасибо! Ты снова подсел на Бэмби, а я снова плохой брат. В Мире всё как надо...
Если я припомню список всех происшествий, что случились с тобой на школьных танцевальных вечеринках, станет понятно, что ситуация весьма трагична.
— С чего бы мне доверять тебе?

— В этом твоя проблема, Деймон, ты переносишь свои недостатки на всех остальных.
— Если ты хочешь победить злодея, ты должен быть умнее его!

— Для того, чтобы победить злодея, нужно быть более крутым злодеем.
— Ты слышишь меня? Он пытается убить Джереми!

— Это не моя проблема.

— Тогда иди к черту.
Его семья — его главная слабость. И пока она у меня, я могу разрушить его жизнь.
— За нами кто-то следит.

— Я сейчас пойду и оторву ему башку.

— Если ты сделаешь это, Деймон, ты можешь раскрыть всех нас.

— Мне кажется, риск будет не так велик, если... ну... понимаешь... я оторву ему башку.
— Я умираю, Стефан.

— Я это знаю. И уверен, что ты найдёшь способ выкрутиться.

— Нет, в этот раз это точно. Посмотри, я умираю. Что нужно сделать, чтобы заслужить хоть немного прощения?

— 147 лет — слишком долгий срок, чтобы простить всё за одну ночь.

— Одна ночь — это вечность. Ты никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на Елену, да? Спокойной ночи, Стефан.

— Эй. Мне жаль, что ты умираешь.

— Поверь, мне тоже.
— Пожалуйста, не защищай её. Особенно сейчас, когда ты...

— Сейчас, когда я переспал с ней? Я уверен, ты хочешь многое сказать по этому поводу.
Мы были в этом зале, когда Клаус внушил мне выключить эмоции. Я думал что опустился на дно в 20 — ые, но когда я укусил тебя я не хотел больше чувствовать. Но кое-кто твердил мне, что чувствовать это нормально. Несмотря на боль. Что наши эмоции делают нас людьми. Плохими или хорошими и нельзя терять надежду.
— Не хочешь потанцевать?

— Ты же ненавидишь танцы. Обычно тебя нужно умолять.

— Нет, нет, нет, умолять меня нужно, когда я трезвый, а когда я пьяный, ничего такого не понадобится.
— Он страдает, но он не безнадёжен.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я знаю, через что он проходит.

— О чём ты?

— Ты не знаешь, что значит любить тебя. Когда мы были вместе, каждая клеточка моего тела кричала, что это правильно, что мы — идеальная пара, и такая любовь может изменить всю мою жизнь. Но когда тот, кто давал тебе такие эмоции, вдруг уходит, наступает пустота.

...

— Он неправильно переживает, но он не безнадёжен.
Мы сами выбираем свой путь, от этого зависит то, кем мы являемся на самом деле.
Я уже долго живу, я прожил 162 года, а ты только начала жить, а теперь ты хочешь, чтоб тебя убили? Это не геройство, Елена, это трагедия...
— Что было, то прошло. Поверь мне, обиды забудутся.

— Знаешь, что никогда не забудется? Месть!
— И наша Кэролайн тут посчитала...

— Кэролайн?

— Расслабься, на калькуляторе.
Это происходит. Я собираюсь поговорить вслух с... Со склепом, с моей мертвой семьей. Со всеми, кроме тебя, Деймон. Потому что где бы ты ни был, ты не здесь.
Я должен сказать... Я не так хорош без тебя. Я пытаюсь начать все сначала, но... У меня ничего не получилось... Потому что я потерян, брат. Я потерян.
— Но ты все равно ненавидишь меня?

— Да, я тебя ненавижу. И если я не буду винить тебя за то, что ты погубил нашу дружбу, мне придется винить себя. А мне кажется, я этого не заслуживаю.
— В общем, я понял, что это неважно.

— Что неважно?

— Неважно, что будет читать твоя мама в последние дни, неважно, хорошая будет книга или плохая. Это не имеет значения, потому что в жизни важны не последние секунды, а все то, что им предшествовало.
— Святая Кэролайн даже без человечности не снимает нимба.

— Да, но потом она сорвется и кого-нибудь им придушит.
— Я ничего не чувствую.

— Я тебе не верю.

— Мне все равно.

— То есть ты не помнишь свои ощущения, когда мы с тобой танцевали, когда моя рука касалась твоей талии?

— Нет.

— А это? Когда наши пальцы касались?

— Ничего.

— А это? Твое сердце правда отказывается вспоминать?

— Какое сердце?
— Где оно?

— Я верну его, но мне нужно время.

— Ты что, его в Рим по почте отправил?